Чтение онлайн

Более практичная и понимающая, чем Ханно, она, как только осознала проблему, одарила нас широкой улыбкой и позвала своего переводчика.

Это был невысокий, худой раб с оливковой кожей и торчащими бакенбардами; несомненно, восточного происхождения; он носил довольно белесую тунику; на ногах у него были большие, похожие на башмаки, сандалии. Крепкие ноги, живой, стальной взгляд и несколько ворчливый вид завершали описание этого человека.

Было очевидно, что он был рабом семьи, чьи ворчания госпожа терпела изящным жестом руки.

Слуги принесли угощения. Мои спутники набросились на них, а я извинился, особенно за молодого Гая. Сестра Ганнона, Мирра, пощекотала Гая под подбородком (чего я бы никогда не решился сделать), расхохоталась и сказала, что хорошо знает детей; у неё самой есть племянник.

Я пошутил о своём вынужденном визите в это место и упомянул о незаконченных делах в Лептисе и Эе. Мы все рассмеялись. Раб передал мои лестные слова о Ганноне и сожаление, что не застал его дома. Затем он перевёл несколько вежливых ответов Мирры на наш счёт. Всё было восхитительно вежливо и дипломатично.

Я мог бы придумать лучшие способы провести этот день.

Когда через некоторое время воцарилась довольно вынужденная тишина, Хелена посмотрела на меня и сказала, что нам пора уходить. Величественная Мирра, должно быть, заметила это, потому что тут же встала.

Вместо того чтобы поблагодарить суровых богов этой земли за освобождение от группы нежелательных чужеземцев, она сообщила нам, что Ганнон будет в Лептис-Магне по делу: что-то о результатах топографической съемки. Она, Мирра, готовится отправиться на собственном корабле вдоль побережья на встречу с братом и с радостью возьмёт нас с собой.

Я посоветовался с Еленой. Переводчик, который, казалось, делал всё, что ему вздумается, решил, что переводить эти слова не стоит, и, пока мы перешептывались, он доел то, что Гай оставил в блюде с угощением. Мирра, по всей видимости, сторонница строгой дисциплины, отчитала рабыню, которая лишь с вызовом ответила ей взглядом.

В глубине моего сознания, измученного жарой и дорогой, шевельнулось воспоминание. Мне показалось, что эта высокая женщина с прямой спиной показалась мне знакомой. Внезапно я вспомнил. Я видел её раньше, когда слышал, как она с невероятной энергией излагала свои категоричные мнения в разговоре. Упоминание о том, что у неё есть собственное судно, также пробудило мои воспоминания.

В последний раз я видел её в Риме. А точнее, на тренировочной площадке заведения Калиопо на Виа деи Портуэнсес.

В тот раз она также спорила с привлекательным молодым человеком, которого я принял за её любовника. Но сестра Ганнона, должно быть, была той женщиной, которая вскоре после этого заплатила Каллиопу за освобождение этого гладиатора – молодого бестиария из Сабраты, которого Каллиоп обвинил в смерти Леонида.

Я повернулся к рабу.

–Племянник Мирра говорит о… как его зовут?

«Идибал», — ответила она, в то время как женщина, которую я когда-то отказывалась принять за тетю Идибала, продолжала смотреть на меня и улыбаться.

–А он сын Ганнона?

– Да, конечно.

Я заметил, что, учитывая многочисленные добрые жесты, оказанные мне его отцом, мне бы очень хотелось когда-нибудь встретиться с сыном Ганнона, и его тетя ответила через своего беспечного переводчика, что если мы поплывем с ней в Лептис, то у нас будет такая возможность, поскольку Идибал уже отправился туда, чтобы встретиться со своим отцом.

ЛИИ

Корабль Мирры представлял собой большое старинное транспортное судно, которое, как мы узнали, когда-то использовалось для перевозки диких животных в Рим. Как и её брат, а иногда и в партнёрстве с ним, Мирра участвовала в экспорте животных для амфитеатра…

Но, по её словам, она была всего лишь застенчивой провинциальной девушкой, которая никогда не покидала Сабрату. Из-за языкового барьера мы общались редко, и однажды, когда рядом случайно оказался переводчик, я спросил её, семейный ли цирк и помогал ли её племянник Ханно с торговлей дикими животными.

Его ответ был «да». Идибалу было около двадцати, он был отличным охотником и работал в семейном бизнесе.

«Значит, вы не собираетесь отправлять его в Рим на полировку?» — с улыбкой спросил я.

Его тетя Мирра нагло лгала и сказала, что нет, что Идибал домосед, на что мы все улыбнулись и прокомментировали, как здорово, что в наши суетливые дни молодой человек доволен своим наследством.

Все казалось чрезвычайно дружелюбным, хотя я боялся, что долго так не продлится.

По прибытии в Лептис Мирра начнёт разговор с Ганноном и Идибалом, и все они узнают о моей работе переписчика и поймут, что я знаю, что Идибал работал на Каллиопа. Единственным возможным объяснением было то, что он тайно внедрился в учреждение своего соперника… и был там, чтобы устроить неприятности. Как только я поговорю с ними, могущественная семья поймёт, что я знаю об их тайных деловых отношениях больше, чем они готовы раскрыть. Мирра, вероятно, будет в ярости, а Ганнон, как я полагал, окажется крайне опасен.

Я решил отдохнуть, пока мы плывем на борту корабля Мирры.

Когда мы сойдем на берег, я снова смогу свободно и самостоятельно передвигаться.

Когда мы отплывали из Сабраты, я взял с Фамии обещание, что, как только ей надоест покупать лошадей, она вернётся в Лептис за нами. Даже если она не появится, как только я решу дело, порученное мне Сциллой, мы с Эленой сможем оплатить дорогу домой.

Решение комиссии Сциллы внезапно приобрело новое измерение. Необходимо было учитывать влияние Ганнона (особенно если, как сказал Каллиоп, Идибал был замешан в том, что случилось с Леонидом), но, в любом случае, я считал себя способным справиться с ситуацией.

Я исходил из того, что Каллиоп не знал, что Идибал был сыном одного из его соперников. Иначе Идибал не покинул бы ланистское заведение живым. В свете произошедшего я начал подозревать, что юношу могла отправить в Рим его семья специально для того, чтобы разжечь войну между Каллиопом и Сатурнином. Публичное столкновение между ними повредило бы их репутации, а когда будут объявлены тендеры на строительство нового амфитеатра, Ганнон получил бы возможность получить большую часть контрактов.

Даже если бы Помпоний Уртика был жив и готов был оказать Сатурнину особое покровительство, предательская война удержала бы его. Помпоний не захотел бы очернять свою репутацию, связывая себя с подобными событиями.

Послать сына на провокации было бы хорошим планом со стороны Ганнона, хотя для самого Идибала это было бы рискованно.

Помимо участия в фарсовых охотах венатионов, его обнаружение оставило бы его во власти Каллиопа. И как только контракт был подписан, он был связан по рукам и ногам и заперт в ловушке до тех пор, пока кто-нибудь не заплатит выкуп. Как только он вызовет достаточно ревности между двумя соперниками (например, спровоцировав побег леопарда или отравление страуса, если не хуже), его отец захочет как можно скорее вызволить его оттуда. Но теоретически это не имело смысла.