Чтение онлайн

— Жалкий? — переспросил он.

В его голосе что-то изменилось. Слетела привычная насмешка, та самая мерзкая уверенность, с которой он до этого держался. На секунду передо мной стоял не человек с оружием, а мальчишка, которому наступили на самое больное место.

— Да, — сказала я. — Жалкий.

Саша медленно опустил руку с пистолетом. Не убрал. Просто опустил чуть ниже, будто ему вдруг стало тесно в собственной роли.

— Ты ничего не знаешь, Маша.

— Тогда расскажи, — сказала я. — Ты же для этого всё устроил? Чтобы тебя наконец-то услышали.

Он усмехнулся, но улыбка вышла кривой.

— Умная стала рядом с ним?

— Я и до него не была дурой.

— Нет, была, — резко сказал он. — Вы все были. Ты. Она. Он. Особенно он.

Я замерла.

— Даша?

Саша перестал улыбаться окончательно.

Несколько секунд он молчал. В огромном зале это молчание казалось громче любого крика. Где-то сверху тихо скрипнула металлическая балка, но он будто не услышал. Смотрел не на меня — сквозь меня, куда-то туда, где старые кресла, пыль и провалившийся потолок вдруг стали для него не декорацией, а памятью.

— Она не была такой, какой он её запомнил, — сказал Саша глухо. — Не была маленькой бедной девочкой, которую все использовали. Даша была… — он запнулся, будто слово застряло. — Она была огнём.

Я не двигалась.

— Ты её знал.

Он посмотрел на меня.

— Знал? — повторил он тихо. — Я её любил.

Слова упали между нами тяжело.

Не громко. Не театрально. Но от них внутри всё похолодело.

— Ты?

— Да, я, — огрызнулся он. — Удивительно, правда? У Крота тоже могла быть жизнь. У Крота тоже мог быть человек, ради которого хотелось утром просыпаться.

Я сглотнула.

— Паша знал?

Саша рассмеялся. Коротко, зло.

— Громов? Конечно нет. Великий брат ничего не видел. Он вообще был хорош только в одном — смотреть поверх людей. Даша рядом с ним задыхалась. Он всё решал. Всё контролировал. Куда ей ходить, с кем общаться, что можно, что нельзя. Он называл это заботой.

Я сжала пальцы.

Слова били точно. Слишком похоже на то, что Саша пытался делать со мной. И от этого становилось ещё противнее.

— А ты, конечно, дал ей свободу?

Он медленно повернул голову ко мне.

— Я дал ей выбор.

— Нет, — сказала я. — Ты дал ей другую клетку.

Его лицо дёрнулось.

— Осторожнее.

— Что ты сделал с Дашей?

Саша молчал.

И по этому молчанию я поняла: ответ будет хуже, чем я думала.

— Скажи.

Он провёл ладонью по лицу, потом снова посмотрел на сцену, на старый прожектор, на ряды мёртвых кресел.

— Я познакомил её с людьми.

У меня сжалось горло.

— С какими людьми?

— С теми, кто мог дать ей то, чего не давал Громов. Ощущение, что она не просто младшая сестра. Не приложение к чужой фамилии. Не девочка, которую надо прятать дома. Она хотела быть нужной. Важной. Самостоятельной.

— И ты завербовал её.

Саша резко вскинул взгляд.

— Не говори так.

— А как говорить?

— Я не вербовал её, как вещь! — голос его сорвался. — Я не тащил её силой. Она сама хотела. Сама слушала. Сама спрашивала. Сама соглашалась.

— Потому что ты знал, на что давить.

Он шагнул ко мне.

— Я её любил.

— Ты её использовал.

— Нет!

Крик ударил по стенам и разлетелся эхом.

Он дышал тяжело. Пистолет снова поднялся, но теперь держал он его не как человек, который контролирует ситуацию, а как тот, кто боится собственного признания.

— Всё должно было быть иначе, — сказал он уже тише. — Она должна была просто помочь. Передать информацию. Провести людей. Отвлечь. Ничего серьёзного.

— В кинотеатр полный людей?

Саша закрыл глаза.

— Тогда всё уже вышло из-под контроля.

— Из-под твоего контроля?

Он посмотрел на меня. И в его взгляде впервые появилось нечто похожее на боль.

Настоящую.

От этого стало не легче.

— Она стала слишком самостоятельной, — сказал он. — Слишком много решила сама. Слишком поверила, что может всем доказать. Мне. Им. Громову. Себе. Я пытался остановить.

— Неправда.

— Правда! — рявкнул он. — Я пытался! Но она уже не слушала. Она говорила, что устала быть слабой. Что если сделает это, её наконец-то увидят. Она была уверена, что всё рассчитала.

— А потом Паша выстрелил.

Саша замер.

— Да, — сказал он тихо. — А потом Громов выстрелил.

Я смотрела на него, и куски складывались в страшную картину.

Не Паша разрушил всё первым. Крот. Крот подошёл к Даше. Крот нашёл в ней обиду. Крот дал ей людей, идею, чувство значимости. Крот толкнул её к краю, а когда всё сорвалось, выбрал самого удобного виноватого — того, кто нажал на спуск, чтобы остановить катастрофу.

— Ты привёл её сюда, — сказала я.

Саша сжал челюсть.

— Я не знал, что всё закончится так.

— Но закончилось.

— Он мог не стрелять.

— А ты мог не втягивать её.

Его лицо побледнело.

— Заткнись.

— Ты мог не делать из её боли оружие.

— Заткнись.

— Ты мог признать, что это ты начал цепочку.

Он шагнул ко мне вплотную и ударил.

Не кулаком. Ладонью. Но достаточно резко, чтобы голова дёрнулась в сторону, а во рту появился металлический привкус.

Несколько секунд я просто стояла, не веря, что это произошло.

Потом медленно повернулась обратно.

Саша смотрел на меня тяжело, с раздражением, но в глубине этого раздражения была паника.

— Я просил осторожнее.

Я коснулась губы пальцами. Кровь.

И вдруг во мне что-то окончательно щёлкнуло. Не сломалось. Наоборот. Встало на место.

— Ты не меня ненавидишь, — сказала я тихо. — И даже не Громова.

Саша прищурился.

— Что?

— Ты себя ненавидишь.

Он замер.

— Поэтому тебе нужен Паша, — продолжила я. — Чтобы каждый раз говорить: «Это он убил Дашу». Чтобы не говорить: «Это я привёл её туда, откуда она уже не вышла».