Чтение онлайн

Громов сбросил скорость, когда увидел бетонный забор.

Он был высоким, грубым, местами исписанным граффити, местами потрескавшимся от времени. По периметру тянулась металлическая сетка, а на одном из пролётов висела выцветшая табличка:

“ПРОХОД ЗАПРЕЩЁН”

Буквы были облупившимися, но всё ещё читались.

Он остановился на противоположной стороне дороги и заглушил двигатель. Вокруг продолжала кипеть жизнь: кто-то смеялся, кто-то говорил по телефону, где-то хлопнула дверь маршрутки. Этот контраст был почти издевательским — мир жил, не замечая того, что скрывалось за забором.

Громов снял шлем и медленно поднял взгляд.

Здание возвышалось за ограждением — массивное, тёмное, с выбитыми окнами и провалившейся крышей. Фасад всё ещё хранил следы былой архитектуры, и чем дольше он смотрел, тем яснее становилось ощущение узнавания.

Он сделал шаг ближе и остановился.

Это был кинотеатр.

Старый. Советский. С тем самым тяжёлым входом, широкой лестницей и полуобвалившейся вывеской, от которой остались лишь ржавые крепления.

Память сработала мгновенно, без предупреждения.

Запах пыли.

Эхо шагов.

Холод металла в ладони.

Громов медленно выдохнул.

— Чёрт… — сказал он почти беззвучно.

Он знал это место. Знал слишком хорошо.

И именно здесь, много лет назад, он был вынужден сделать то, после чего уже никогда не стал прежним. Именно в этом кинотеатре он застрелил свою единственную сестру Дашу.

На секунду всё вокруг исчезло.

Не было дороги. Не было забора. Не было серого дневного света, людей на остановке, машин, пролетающих мимо. Был только старый зал, провалившийся потолок, резкий запах взрывчатки и голос Даши, который он слышал до сих пор в самые тихие ночи.

Он зажмурился.

Не сейчас.

Только не сейчас.

Громов заставил себя открыть глаза и медленно вдохнул. Один раз. Второй. На третьем вдохе рука перестала сжимать шлем так, будто он мог раскрошиться в пальцах.

Крот выбрал это место не случайно. Это было не укрытие. Не точка. Не логово. Это была сцена.

И если Крот действительно выманил сюда Машу, значит, ему нужна была не просто встреча. Ему нужно было заставить Громова снова оказаться в том самом положении: оружие, женщина, которую он боится потерять, и выбор, после которого невозможно остаться прежним.

Телефон завибрировал в кармане.

Громов достал его почти машинально, не отводя взгляда от здания. На экране высветился неизвестный номер.

Он ответил сразу.

— Да.

На том конце было шумно. Слышались голоса, скрип дверей, какой-то женский смех на заднем фоне. Потом резкий вдох.

— Паша? — голос Ники был сбивчивым, но живым. — Это я. Ника.

Громов замер.

— Где ты?

— В больнице. Я с телефона регистратуры звоню. Маша у тебя?

Он не ответил сразу.

И этого молчания хватило, чтобы Ника всё поняла.

— Нет, — прошептала она. — Нет-нет-нет. Только не говори, что она уехала.

— Что случилось? — спросил Громов слишком спокойно.

Именно от этого спокойствия у Ники, судя по голосу, стало только хуже.

— У меня украли телефон. Возле больницы. Сначала я думала, что просто потеряла, потому что смена, пациенты, этот дурдом вечный… А потом вспомнила.

Громов медленно перевёл взгляд на ворота кинотеатра.

— Что вспомнила?

— Саша приходил, — быстро сказала Ника. — К больнице. Ждал меня у служебного входа. Сначала говорил нормально, спрашивал, где Маша. Я сказала, что не знаю. Он улыбался так… мерзко, спокойно. Потом начал давить. Сказал, что я хорошая подруга, что должна понимать: Маша сейчас путается не с теми людьми.

Громов сжал челюсть.

— Ты ушла?

— Да. Я послала его и пошла внутрь через боковой вход. Потом, когда уже выходила к аптеке, меня кто-то задел плечом. Я даже не сразу поняла. Сумка была открыта. Телефона нет.

Громов опустил взгляд. Всё встало на свои места слишком быстро.

— Пароль?

Ника замолчала.

— Ника, — голос Громова стал жёстче. — Пароль на телефоне.

— День рождения Никиты, — тихо сказала она.

Громов закрыл глаза. Крот, конечно, знал.

Такой пароль можно было угадать даже без подготовки. Достаточно немного знать Нику. Достаточно понять, что вся её жизнь крутится вокруг сына. Достаточно быть такой мразью, которая умеет считать чужую любовь слабостью.

— Он выманил её, — сказал Громов.

На том конце послышался короткий, почти болезненный вдох.

— Боже… Я знала. Я знала, что что-то не так. Я с домашнего звонила себе — сначала шли гудки, потом телефон отключили. Я сразу подумала про Машу. Паша, скажи мне, что ты знаешь, где она.

Громов посмотрел на старый кинотеатр.

— Знаю.

— Где?

— Ника, слушай внимательно. Ты сейчас остаёшься в больнице. Подходишь к охране, говоришь, что у тебя украли телефон и что это связано с угрозой жизни. Никуда одна не выходишь. Поняла?

— Паша…

— Поняла? — повторил он.

— Да, — выдохнула она. — Но Маша…

— Я её найду.

— Она же подумает, что я там. Она поедет одна.

— Уже.

Ника выругалась так, что даже Громов на секунду поднял брови.

— Если с ней что-то случится…

— Не случится, — перебил он.

— Ты не можешь это обещать.

— Могу.

На том конце стало тихо.

Потом Ника сказала уже другим голосом:

— Паша, он назвал меня овечкой.

Громов замер.

— Что?

— Когда спрашивал, где Маша. Сначала я не придала значения. Он сказал что-то вроде: «Ты же у нас добрая овечка, Ника. Неужели не хочешь помочь подруге?» Я тогда подумала, что он просто издевается.

Громов медленно выдохнул.

— Он не просто издевается.

— Что это значит?

— Значит, он будет этим хвастаться.

— Чем?

— Тем, что разгадал тебя.

Ника молчала несколько секунд.

— Убей его, — сказала она тихо.

Громов не ответил.