Чтение онлайн

Поле битвы под Прейсиш-Эйлау

Сегодня принято считать, что победа в Прейсиш-Эйлау не досталась никому, однако русская армия в целом добилась невероятного по тем временам результата – Наполеон впервые встретился с противником, которого он не обратил в бегство. Русские войска отошли, что позволило Наполеону приписать победу себе, но после сражения император был мрачен. Еще немного – и с поля боя побежали бы его солдаты. Меж тем, русские достигли своей цели: Наполеон был остановлен, а его армия была сильно ослаблена. Сражение, несомненно, повлияло на дальнейший ход кампании и позволило русским считать сражение выигранным в стратегическом плане.

За отличие в сражении при Прейсиш-Эйлау 26–27 января 1807 года отец Симеон получил золотой наперсный крест на Георгиевской ленте, украшенный эмалью.

В 1808 году по Высочайшему повелению священник направляется в церковь киевского Инвалидного дома с пансионом 200 рублей из Кабинета Е. И. В. Вдобавок, ведомство армейского духовенства продолжает ему платить 100 рублей в год. (Можно напомнить, что в среднем военный священник получал 100 рублей годового содержания.)

Инвалидные дома строили для содержания престарелых и увечных, большую часть из которых составляли люди воинского звания. Инвалидный дом в Киеве возник на месте немноголюдного Киево-Кирилловского мужского монастыря. Когда в 1770 году в Киеве случилась вспышка азиатской чумы, монастырь был приспособлен под лазарет. В 1786 году монастырь был окончательно упразднен, а постройки перешли в собственность Киевского Общественного Призрения. Монастырская Свято-Троицкая церковь стала действовать как приходской храм, но постепенно превратилась в больничную церковь, которую посещали обитатели Инвалидного дома. В 1803–1805 годах на территории бывшего монастыря возводятся новые каменные постройки для Кирилловских богаделен, здесь же выделяются помещения для душевнобольных на 25 мест.

В том же 1808 году Якубович увольняется в Черниговскую епархию «с удостоением протоиерейского чина». Казалось бы, после испытанных приключений можно было уже остановиться. Возраст для участника боевых действий по нынешним меркам вполне почтенный – 57 лет. Но беспокойный характер дает себя знать, и отец Симеон возвращается в строй.

Если поговорить с ветеранами Великой Отечественной, многие из них скажут, что они переживают военные годы как самые счастливые в своей жизни. Несмотря на все непридуманные ужасы войны, это отнюдь не единичное мнение. Не секрет, что и в мирное время многие посвящают собственный отпуск добыче адреналина, покоряя горные вершины или преодолевая пороги на бурных реках, но в таком риске остается привкус игры, искусственности. На войне же все «настоящее», а если при этом человек участвует в войне осознанно, понимая, ради чего он рискует жизнью, жизнь в военное время действительно достигает наивысшей степени полноты.

В новых походах отцу Симеону опять повезло. Правду говорят: храбрых судьба боится. Всю Отечественную войну и зарубежные походы отец Симеон прошел «с полком неотлучно». Генерал-лейтенант Бромберг в донесении Барклаю-де-Толли пишет: «В кампанию <…> 1812 года в деле, бывшем <…> 16 Ноября, я был самовидцем, что пехотного Нашенбургского полка протоиерей Якубович находился в самом огне с крестом и тем ободрял солдат к неустрашимости и исполнению их обязанностей, о чем долгом себе поставляю свидетельствовать».

Примерно такие же строки поступают к Барклаю-де-Толли от армейского благочинного Онисима Боровика, который подает прошение о награде отца Симеона камилавкой. Представление о награде было удовлетворено. И только после окончания войны в 1815 году отец Симеон «по болезни колен» выходит в отставку.

В наступившие мирные дни отец Симеон направился в Екатеринославскую епархию служить священником Херсонского военного госпиталя. В то время, согласно указу Императора Павла I, в госпитальные и крепостные недвижимые церкви не определяли никого «кроме армейских священников, несколько лет в армии служивших:, а потому и заслуживающих сии покойные места».

Покоя, однако, опять не получилось. На сей раз беда пришла совсем с другой стороны. Виною тому стал все тот же беспокойный характер батюшки. В 1821 году против отца Симеона было начато следствие. Священник Одесского пехотного полка Павел Стефанович написал рапорт благочинному Софронию Сомборскому о «причинении разных обид от Якубовича». Но поскольку жалобщик выехал вместе с полком на другое место службы, а на требование представить «ясные доказательства» прислал письмо, где «ничего не говорил по существу», отец Симеон был оправдан.

Вскоре открылось новое дело. На Высочайшее имя поступила жалоба от титулярного советника Степана Витвицкого о причинении ему, его жене и невестке протоиереем Якубовичем «в пьяном образе при многолюдном собрании <…> первым поносительным ругательством, а последней боем [побоями] тяжкой обиды».

На время расследования, проводившегося совместно духовными и гражданскими лицами, отец Симеон был даже запрещен в священнослужении.

Следствие склонялось к тому, что он был виновен. В конце концов, дело разрешилось для протоиерея Симеона благополучно: чиновник заявил, что «по человеколюбию и старости его лет отца Якубовича прощает».

В октябре 1821 года титулярный советник и отец Якубович вместе написали покаянные письма на имя Государя Императора, Главного священника армии и следственной комиссии с внесением «в казну мировых денег» и взаимным прощением обид. В письмах было сказано, что «мы, сойдясь и поговоря между собой, помирились с тем, чтобы начатое тому прошению следственным порядком дело, прекратив дальнейшим производством, предать забвению <…> о ходивших между нами неудовольствиях».

Кто знает, какие еще сюрпризы могли ожидать отца Симеона в дальнейшем, но Господь пресек земную жизнь беспокойного батюшки на этом аккорде взаимного прощения. Отец Симеон отошел ко Господу в апреле 1822 года. Его супруга скончалась еще раньше, детей у них не было.

В завещании протоиерей пишет, что у него имеется «наличностью на долгах у разных лиц по письменным документам и без оных по одним закладным вещам до 3 400 рублей». Он просит распорядиться оставшимся наследством следующим образом:

«За погребение тела протоиерею Иоанну Глобачеву, Софронию Самборскому, Иоанну Павловскому по 25 рублей, священникам по 10 рублей, диаконам по 5 рублей, дьячкам по 2 рубля, певчим – 25 рублей;

– для поминального стола – 200 рублей;

– духовнику за поминовение – 300 рублей;

– изувеченным воинским чинам, вдовам и сиротам – 500 рублей;

– на богадельню – 500 рублей;

– в острог невольникам – 25 рублей;

– малолетней дочери скончавшейся племянницы-300 рублей;

– восьми Херсонским церквям – 400 рублей;

– и дополнительно за погребение тела в ограде кладбищенской Херсонской церкви всех святых – 50 рублей;

– наперсный крест золотой с эмалью [на Георгиевской ленте] и бронзовый [за войну 1812 года] да серебряную медаль [за войну 1812 года] – дать в госпитальную Казанскую церковь для приличной привески к иконам [10] ;