Чтение онлайн

– Не каркай, - стукнул кулаком по столу Бычков.
– Без тебя душа горит.

– Да ты не обижайся, я же тебе добра хочу... Тут одно дельце есть... Ярохин оглянулся по сторонам.
– Выпить бы неплохо...

– Да где же я тебе выпить-то возьму? До завтра потерпеть не можешь?

– Не могу, Гаврилыч, поверь, не могу. Я знаю, где можно достать. Там и о деле поговорим. Только никому ни-ни. Понял?
– Ярохин живо поднялся, пританцовывая на одной ноге.
– Пошли.

Приятели молча шли по притихшей улице.

Возле большого сумрачного, из потемневших бревен, дома они остановились и исчезли в темном провале двери.

С тех пор на деревне стали замечать, что Бычков изменился. На базаре появлялся редко, только за покупками...

* * *

Судья. Ваша фамилия, имя, отчество и должность?

Свидетель. Смирницкий Иван Кузьмич, бригадир колхоза

"Рассвет".

Судья. Вы знакомы с подсудимым?

Свидетель. Да я со всем, почитай, районом знаком.

Судья. Какие у вас отношения?

Свидетель. С Петром-то? Нормальные отношения. Чего нам

делить?

Судья. Вам что-либо известно о том, что Бычков промышлял

самогоноварением?

Свидетель. Вот чего не знаю, того не знаю...

Из протокола судебного заседания

Осень было холодная и злая. Дожди шли неделями. Земля размокла, по дорогам ни пройти ни проехать.

Как-то Петр вернулся домой вместе с бригадиром.

– Слушай, Анюта, принеси-ка нам горяченького. А то продрогли мы с Кузьмичом, - попросил он жену.

На столе появился борщ, соленые огурцы, вареная картошка.

– Ну, Кузьмич, по маленькой, что ли?

– А что? Можно.

Петр достал бутылку с мутноватой жидкостью.

– Где это ты раздобыл?
– удивился бригадир.

– На станции. На водку не хватило, так пришлось взять это у одной тетки. И недорого. Будь здоров!

Они чокнулись и выпили.

– А что за тетка-то?
– продолжал допытываться Кузьмич.

– Тетка как тетка. Две руки, голова. Мы с ней детей не крестили. А тебе-то зачем?
– подозрительно покосился Петр.
– Председателю доложить хочешь?

– Чудак!.. Просто сам хотел достать где-нибудь...

– Смогу устроить... Это нетрудно.

Возвращаясь домой, бригадир снова и снова вспоминал разговор с Петром.

"Черт его знает, откуда он берет самогон. А какое мне, собственно, дело? Что я - милиционер? А хоть бы и сам варил! Ведь за свои деньги и сахар покупает, и все..."

После самогона было тепло и весело. Даже дождь не казался таким противным.

– Все-таки хорошая это штука, выпьешь - и вроде легче становится. Вот как сегодня: председатель честил с утра, муторно было, а сейчас ничего. А Петр - хороший мужик. И работает ничего, только жмот порядочный. Ну да все мы не без греха...

С утра у бригадира страшно болела голова, и он забежал к Петру.

– У тебя там не осталось в бутылке?
– подмигнул он Бычкову.

– Да есть немного. А что?

– Опохмелиться бы.

– Это можно.

Петр исчез в задней комнате и через некоторое время вернулся со стаканом самогона и соленым огурцом.

– Спасибо, Гаврилыч, выручил ты меня, а то спасу не было - башка трещала!
– говорил Петру бригадир, когда они шли на работу.

– Да ладно уж, - отмахнулся Бычков.
– Чего там, свои люди - сочтемся. Надо будет - заходи. Выручу.

Так у Петра появился первый клиент. А обслужить он мог многих...

Посреди задней комнаты теперь стоял большой жестяной чан - литров на двадцать. Сверху его прикрывала крышка. Это и был самогонный аппарат.

Сам Бычков не решался продавать свою продукцию, а делал это через бабку Ефросинью из соседнего села. Это была довольно бойкая старуха лет семидесяти. Любители выпить хорошо знали ее дом. Постоянным клиентам самогон отпускался даже в кредит.

Многие знали, что бабка продает самогон, но смотрели на это сквозь пальцы. Бычков же оставался в тени.

– Петя, а может быть, не надо!
– говорила Анна.
– Ведь нам и без того хватает.

– Ты только помалкивай, - предупредил Петр.
– И сыну Славке надо сказать, чтобы не проболтался. Для него и тебя стараюсь, чтоб жизнь сделать вольготную.

И жизнь в доме с каждым месяцем становилась "вольготней": купили радиоприемник, Славке Бычков подарил велосипед.

Сын не очень хорошо понимал слово "самогон". Самолет, самокат - это ему было понятно. Это были привычные вещи, о которых люди говорили открыто, не таясь. А вот при слове "самогон" отец почему-то обязательно понижал голос:

– Ты, сынок, помалкивай про заднюю комнату. Чтоб никому...

– А почему, бать?

– Вырастешь - поймешь. А пока это тайна. Ты тайны хранить умеешь?

– Умею, - серьезно отвечал Славка.

Так в его маленькую жизнь вошла первая тайна. Нехорошая, грязная.

Как только из задней комнаты начинало тянуть сладким запахом, отец посылал его на улицу.

– Поди погуляй. Если кто-нибудь подойдет, прибеги и скажи.

Славке это напоминало игру в войну. Когда кто-нибудь приближался к их калитке, сердце его замирало. "Ну войди, войди же..."

Но никто не входил. Проходил один час, другой. Славке становилось скучно.

И однажды Славка не выдержал и убежал, ничего не сказав. Мимо шли ребята кататься с ледяной горки.

"Прокачусь разок и обратно", - решил Славка и помчался к горке.

Но так уж получилось, что домой он вернулся только поздно вечером.

– Где был?
– мрачно спросил отец.

– Я, бать, на минуточку...
– начал было Славка.

– На минуточку, - взорвался Петр.
– А если кто-нибудь пришел бы в эту минуточку - тогда что?

– А что, бать?
– переспросил Славка.

– Посадили бы меня, вот что.

В беззаботную мальчишескую жизнь вошло еще одно слово - "посадили". Слово это вызывало страх.

Ночью Славка проснулся от ужаса. Ему приснилось, будто отца арестовали. Мальчик сел на кровати и заплакал. Ему было страшно.

За закрытой дверью разговаривали. Славка приоткрыл дверь. За столом сидели отец и бригадир Кузьмич, и еще один дядька, которого он не знал. На скрип двери все трое мгновенно повернулись.