Чтение онлайн

– У-угощайся, без монеты купил, - протягивает он Владимиру курицу.

– Нет, спасибо.

– Ккуда направляешься?

– Домой, конечно.

– А ппотом?

– Куда же потом? На комбинате работать буду.

– Ппродался, значит.

Владимир вместо ответа берет его руки, сжимает в своих.

– Ты свои грабки видел?

Несмотря на сопротивление, он подносит ладони Кольки к его лицу.

– Ппусти.

– Видел? Грабки вора. А вот мои!

Перед лицом Кольки две мозолистые ладони.

– Рабочие грабки. Так-то... Запомни это и Сашке при случае передай. Не трожьте меня, а то этими вот грабками придушу!

А на следующей станции в вагон ввалилась группа юнцов в ватниках.

– Где эта шкура?

– Спрятался!

Владимир почувствовал, как краска отливает от щек. Нащупал рукой столовый нож: дешево не возьмете!

Но тут с полки соскочил амнистированный, которого в вагоне звали Пашкой. Громадный, лохматый, меднолицый. Набычившись, рявкнул:

– Чего надо? Мотай отсюдова.

– Ты, дядя, потише. Тебя, видать, жареный петух еще в задницу не клевал. Гляди, успокоим...

– Что?!

Пашка схватил одного из мальчишек за шиворот, повернул к себе спиной, ударил под зад, тот кубарем вылетел на площадку. Бешено заорал:

– Вон, шестерня! Чтоб духу вашего здесь не было!

Ругаясь и угрожая, мальчишки ушли. А Пашка, повернувшись к Владимиру, отдуваясь, сказал:

– Ты, парень, своей линии крепко держись. А шпаны этой не бойся. В случае чего - ко мне. Понял?

В поселок поезд пришел рано, в четыре часа утра. Владимир вышел на перрон, огляделся. Не спеша перешел железнодорожный мост. Первомайская улица, улица Энгельса... поселковый Совет, потребсоюз... Вот он, дом буквой "Г". Одна половина - Нуримановых, другая - Сысоевых. Три маленьких окошка. На веревке от крыльца и до телеграфного столба развешано белье. Щеколда. Потянул за конец веревочки, спрятанной между двумя бревнами, и дверь открылась.

Скинул заплечный мешок, постучал согнутыми пальцами в дверь, из-за которой доносилось мерное тиканье ходиков.

Молчание.

Еще раз постучал, погромче.

– Кто там?

– Свои, мама...

Шлепают босые ноги. Со звоном падает крючок.

– Сыночек мой родненький, кровушка моя...

За самоваром - длинный и бессвязный разговор, обычная беседа между близкими людьми, которые не виделись годы. Мать расспрашивает про трудовую колонию, про воспитателей, друзей, а он рассказывает, то и дело перебивая вопросами:

– Николай Ахметович дома?.. А когда вернется?.. Не знаешь, на комбинате столяры требуются?..

В половине шестого мать ушла в школу. Владимир разделся и лег отдохнуть с дороги. Но не спалось. Голосисто кричал петух. Поскрипывая, проехала телега. Суетились скворцы.

Когда мать вернулась, вынул из мешка купленный в пути платок, набросил на худые плечи.

– Гостинец тебе.

Мать оглядела себя в зеркале.

– Хорош платок. Спасибо тебе, хозяин.

Она перебрала все его немногочисленные вещи. Выстирала и заштопала носки. Осмотрела со всех сторон ватник, нашла наконец прореху на подкладке и, щуря глаза под стеклами очков (раньше на носила!), зашила маленькими стежками.

– Вот теперь другой вид. Денег-то дать? Голяком, наверное, приехал?

Он, не торопясь, вспорол только что зашитую подкладку, достал из-под нее пакет.

– На, мама, до первой получки в хозяйстве пригодится.

– Ну и ну, - только смогла произнести Вера Николаевна.
– Настоящий хозяин! Когда отдохнешь, ограду посмотри. Там две доски выломаны. Все руки не доходят...

– Хорошо, сегодня подправлю.

– Что так скоро?
– удивилась она.
– Сколько ждала - еще подождет. Не к спеху.

– Да я завтра пойду на работу устраиваться...

Материнские глаза пытливо смотрели на него. "Нет, не в отца, работяга".

* * *

Утром следующего дня Владимир был уже в отделе кадров комбината.

– Где тут народ набирают?

– Смотря какой народ, - усмехнулся один из ожидавших.
– Ты кто по специальности? Если разнорабочий...

– Столяр.

– Столяры нужны. Ты к старшему инспектору Матвееву зайди. Вон вторая дверь по коридору, клеенкой обита.

Матвеев, живой, стремительный, весь словно на пружинах, не дав сказать слова, засыпал вопросами:

– Ты чего? По какому делу? На работу? Столяр? Какой разряд?

– Четвертый.

– Очень хорошо. Молодец, что прямо к нам! Столяры нужны. Молодые, жизнерадостные, чтобы с песней работали. Песни петь умеешь? Да? Тогда самая подходящая кандидатура... Точно, Владислав Феофанович?
– повернулся он к человеку с бледным нездоровым лицом, который сидел на диване.

– Да, как будто подходящая, - сказал тот.

– Вот видишь, и твой будущий начальник товарищ Коспянский так же считает.

Матвеев попросил трудовую книжку.

– Нету...

– Чего нет? Трудовой книжки? Что ж ты людям голову морочишь?

Владимир протянул справку об освобождении из трудовой колонии и удостоверение о присвоении разряда.

Матвеев посмотрел документы и передал их Коспянскому.

– Пиши заявление. Завтра приступишь к работе. Приходи к восьми.

– Не спешите, Иван Иванович, - неожиданно прервал его Коспянский.
– Вы иногда чересчур торопитесь. Надо еще согласовать с начальником отдела кадров...

– Да чего согласовывать?
– вскинулся Матвеев.
– Я - "за", вы - "за". Сегодня же подготовлю приказ - и на подпись.

Владимир увидел, как Коспянский осторожно подмигнул своему собеседнику.

Матвеев осекся. Взъерошил волосы.

– Мда... А впрочем, спешить действительно не к чему. Документы вы у нас оставьте, - неожиданно перешел он на "вы", - а завтра к концу дня зайдите, а то еще лучше - послезавтра. Договорились?

Выйдя на улицу, Владимир вспомнил, от кого он слышал фамилию Коспянского - от Кольки Рыжего. Ну да, Коспянский, начальник цеха, где работал одно время Колька...