Чтение онлайн

В тот же день Сашка установил адрес Глуза и организовал за его квартирой наблюдение. Такое же дежурство было установлено у проходной завода, на котором работал Глуз. Откуда бы Глуз ни надумал идти в сберкассу за выигрышем, об этом мгновенно должны были сообщить Сашке. Нет, этих пяти тысяч он из своих рук выпускать не собирался.

Все было продумано. Все, до мельчайших деталей. И тем не менее...

Глуз с кожаным портфелем в руках вышел из сберкассы в сопровождении жены. Оглянулся.

– Разрешите прикурить?

Перед ним стоял хорошо одетый молодой человек с подбритыми усиками.

– Пожалуйста.

Глуз передал портфель жене, достал из кармана спички, зажег. Сашка наклонился над огоньком в заскорузлых согнутых ладонях...

– Держи! Держи! Грабят!

Вырвав портфель, Рыжий побежал к забору, за которым его дожидался Володя.

– Раз!

Портфель, перевернувшись в воздухе, полетел за забор. Володя подхватил его и, спрятав под пальто, побежал со всех ног. Неподалеку заверещал свисток.

– Караул! Грабят!

Скорей, скорей! Вот то самое место, где его должен ждать третий. Почему его нет?

Володя перескочил через канаву, свернул на тропинку и... попал прямо в руки милиционера.

Несколькими минутами позже был задержан и Колька.

Не везло Сашке последнее время!

А через час, забившись в угол камеры предварительного заключения КПЗ, Володя уже читал переданную ему записку: "Честно признавайся, что налет организовал ты, а Рыжий только помогал. И не вздумай Сашу приплетать. Ведь не было Саши. Понял? Твой брат".

По недосмотру работников милиции он и Колька оказались в одной камере. На час, но и этого было достаточно.

– Записку получил?

– Ну?

– Нне психуй. Мне за рецидив десятку дадут, а ты ккак-нибудь обойдешься. А Сашку путать ни к чему, сам знаешь... Так и гговори: "Родных не имею, места жительства не имею..." Со мной на станции снюхался и ппредложил идти на дело. Я о-отказывался. А ты угрожал, что, если не ппойду, плохо будет. Ппонял?..

– Гады вы все...

Однако на предварительном следствии Володя так и показал. А в душе копошилось сомнение: разве это и есть воровская дружба?

Чувствовалось, что следователь, пожилой толстый человек с одышкой, не верит ни одному его слову.

– Таким образом, вы утверждаете, что приехали в город пятнадцатого?

– Да.

– А откуда вы узнали о том, что Глуз выиграл?

– Из газеты.

– Где вы ее взяли?

– Прочел на витрине у вокзала.

– Так, хорошо. А за какое число была эта газета?

– Не помню.

– Я вам напомню. Заметка была напечатана в газете за шестое число. А газеты на витрине меняются каждый день...

– Ну, прочел не на витрине.

С каждым ответом Володя запутывался все больше и больше. Поняв это, он вообще отказался давать показания.

– Я свою вину признал и больше отвечать ни на какие вопросы не буду.

– Ваше право. Но зря. Мне кажется, что во всем этом деле замешана чья-то другая, более опытная рука...

Но Володя был уже не тем мальчиком. Воровская жизнь не могла пройти бесследно...

– Вы, гражданин следователь, бросьте на мою психику давить. Хотите большое дело состряпать? Не выйдет...

Следователь доложил о ходе дела своему начальнику. Тот полистал протоколы допросов свидетелей, прочел показания обвиняемых.

– Все в порядке. Передавайте в суд.

– Но вот тут некоторые неясности...

– Не вижу никаких неясностей.

Дело пошло в суд... И вернулось на доследование. Снова допросы - снова отказ давать показания. Следователь постоянно сталкивался с озлобленным упорством обвиняемого.

– Ничего не добьетесь, ничего, - говорил Володя.

И вновь дело, увеличившееся на несколько десятков листов, было отправлено в суд. Теперь оно обратно уже не вернулось...

Суд осудил Сысоева на три года лишения свободы.

В тюрьме ему вручили передачу: папиросы и пакет с яблоками - "подарок" Силы за свою свободу.

* * *

Отрываются один за другим листки календаря. День сменяется днем, месяц - месяцем. Весна. Осень. Зима. Снова весна.

Амнистия!

Ребята в исправительно-трудовой колонии в тот день не работали и не учились. Многие из них завтра покидали колонию. Среди освобожденных был и Владимир Сысоев. В колонии он пробыл два года.

Как сейчас, помнит Владимир первый разговор с воспитателем Василием Прокофьевичем.

– Какую профессию хочешь приобрести, Сысоев?

– А я уже имею.

– Какую же?

– Вор-карманник.

– Ну, на эту специальность спроса в нашем государстве нет. Придется переквалифицироваться...

Нет, "переквалифицироваться" Владимир тогда не собирался. Упрямым был.

Много хлопот доставил он своим воспитателям, ох как много! А специальность все-таки приобрел. Столяр четвертого разряда.

* * *

Северная дорога. Под толстым пластом уже подтаявшего снега - болота. Вдоль железнодорожного полотна - стена леса.

Деревья почти без ветвей, плотно прижались друг к другу, разве только руку меж стволами просунешь. Время от времени сине-зелеными пятнами проносятся массивы елей, реже - сосен.

Холодно, неуютно там, за окнами вагонов. Ранняя весна или поздняя зима? Не поймешь...

Два года назад Владимира по этой же дороге везли в арестантском вагоне в колонию. Тогда была осень, и этот же лес манил своими яркими зелеными, красными и желтыми цветами...

Телеграммы матери он не давал. Из писем знал, что отец вот уже год, как уехал и не подавал о себе никаких вестей. Значит, теперь она одна. Оно и к лучшему.

Вспомнил отца, потом Сашку... Ненависть к этим двум людям жила в каждой частице его существа.

А мать уже старуха. Последнее время уборщицей в школе работала. Тяжело ей одной приходится.

На одной из станций его окликнули:

– Вовка! Зздорово, кореш!

– Рыжий!

Действительно, перед ним Колька Рыжий, похудевший, с еще более вытянутой, чем обычно, шеей.