Чтение онлайн

«Это от принца-регента, Кейт. Приглашение на ужин…»

Она сказала: «Тогда ты должен идти, Ричард. Твоё положение требует, чтобы ты…»

Он наклонился к ней, стянул с нее платье и поцеловал ее обнаженное плечо.

Он тихо сказал: «Мы приглашены, Кейт». Он протянул ей тиснёную карточку, и она прочитала вслух: «Адмирал сэр Ричард Болито, кавалер ордена Кавалеров Ордена Британской империи, и Кэтрин, леди Сомервелл». Она воскликнула: «Должно быть, это ошибка. Карлтон-Хаус, в самом деле… Вам даже звание присвоили неправильное».

Он сказал почти застенчиво: «Я забыл тебе сказать, дорогая Кейт. Меня повысили».

На кухне Софи, её горничная и повар уставились в стену, когда Кэтрин крикнула: «Ты забыл!» Она обняла его. «Благослови тебя, дорогой, неудивительно, что они все тебя любят! Ты забыл!» Её прекрасные тёмные глаза вспыхнули. «Но вся моя одежда в Фалмуте. Нет времени на…» Она сжала его руку обеими руками. «Кроме зелёного шёлка. Ты же помнишь».

Он улыбнулся ей. «Антигуа. О да, я помню».

Она не могла смотреть на него. «Отведи меня наверх. Я должна напомнить тебе. Как это есть. Как это будет всегда. Вместе».

На кухне послышался знакомый смех Кэтрин. Затем наступила тишина.

Повар взглянул на плиту и встряхнул одну из кастрюль.

«По-моему, они будут ужинать поздно». Она посмотрела на Софи. «Позор, Анита?» Потом улыбнулась. «Благослови их!»

4. Королевское командование

Большую часть пути от Челси вдоль Темзы до здания парламента Болито и Кэтрин разговаривали мало, размышляя каждый о ближайшем будущем.

Силлитоу отправил Челси короткую записку, намекая, что приглашение в Карлтон-Хаус было вызвано не просто тщеславием или любопытством. Болито догадался, что ему велели убедиться, что они оба придут.

В тот же день Болито посетил врача-консультанта, рекомендованного самим великим человеком, сэром Пирсом Блэхфордом из Колледжа хирургов. Кэтрин осталась в карете, не желая ждать в Челси окончания осмотра.

Операция была проведена очень тщательно, и глаз Болито все еще болел от зондирования и жгучей мази.

Когда он вернулся в карету, она поняла, несмотря на его улыбку и радостный жест рукой, обращенный к молодому Мэтью, что все было напрасно.

Даже сейчас, сжимая его руку под плащом, она чувствовала его страдания, задаваясь вопросом, сможет ли он когда-нибудь с этим смириться. Казалось, ничего нельзя было сделать, пока не будет разработана новая методика. Врач говорил о повреждении сетчатки и предупредил, что дальнейшее зондирование может полностью разрушить глаз.

Он использовал терминологию своей профессии почти как нечто обыденное, на языке своего мира. Ричарду это, вероятно, мало что значило, за исключением вердикта. Его глаз будет только ухудшаться, но, возможно, пройдёт немало времени, прежде чем его недостаток станет заметен кому-либо ещё.

И вот сегодня вечером наступил тот драгоценный момент.

Когда она спускалась по лестнице в зелёном шёлковом платье, а он всю дорогу смотрел ей вслед. Столько воспоминаний: их руки на мгновение соприкоснулись, когда Болито чуть не упал на ступеньке в том доме над Английской гаванью.

Ее волосы были собраны на голове и заплетены в косы, как однажды описал их Олдэй, открывая вид на золотые ажурные серьги, которые ей подарил Болито и которые она умудрилась спрятать в своей испачканной одежде, когда ее муж и Белинда Болито подстроили ее несправедливое тюремное заключение за долги, что почти наверняка означало бы депортацию.

На шее она носила его последний подарок, который он заказал ей в качестве сюрприза по возвращении домой с моря. Это был бриллиантовый кулон в форме раскрытого веера, похожий на тот, что он привёз ей с Мадейры.

Она смотрела ему в глаза, ощущала их тепло, словно солнце. Кулон соблазнительно покоился в тени между её грудей. Он тихо сказал: «Сегодня вечером ты будешь самой красивой леди». Это глубоко тронуло её. Леди лишь по титулу, но для Ричарда, как она знала, это значило гораздо больше.

Несколько человек указывали на герб на двери кареты, но здесь, в самом сердце Лондона, слава была обыденностью и слишком часто мимолетной.

Болито словно прочитал её мысли. «Я буду рад вернуться домой, Кейт». Их руки сплелись под плащом, словно влюблённые. «Не знаю, зачем мы здесь». Он повернулся и посмотрел ей прямо в лицо. «Но мне будет приятно тебя показать. Я всегда так делаю. Разве это так по-детски?»

Она погладила его по руке. «Я не хочу, чтобы ты был другим, и я горжусь тем, что я рядом с тобой».

Даже если Силлитоу ошибалась и приглашение поступило лишь из любопытства или любви к скандалу со стороны тех, у кого не было причин его бояться, она проявит лишь достоинство.

Небо над Лондоном было необычайно ясным, но окна

Карлтон-хаус пылал огнями, нарядные ливреи, мальчишки и кавалеры бежали открывать двери и спускать подножки экипажей. Сквозь топот лошадей и зевак доносились звуки музыки: скрипок и клавесина. Болито почувствовал её руку на своей и услышал шёпот: «Как в Воксхолле, в парке развлечений. Я отведу тебя туда снова».

Он кивнул. Он был рад, что она всё ещё помнит тот вечер, когда показала ему кусочек своего Лондона.

Лакеи в париках быстро схватили плащи и треуголку Болито. Он наблюдал, как их несли в прихожую, и тщательно пометил её на случай, если придётся поспешно отступать. Понимая его нерешительность, она улыбнулась ему, и её глаза засверкали в блеске тысячи свечей.

Большинство мужчин на его месте были бы в восторге, подумала она. Перед ней был настоящий герой, которого любили, боялись, уважали и которому завидовали. Но она так хорошо его знала. Чувствовала его настороженность, его решимость защитить её от любого, кто мог бы попытаться причинить ей вред.

Их провели в просторный зал с расписным потолком, изображавшим русалок и фантастических морских коньков. Здесь играл оркестр, хотя Кэтрин подозревала, что где-то в этом роскошном здании играет и второй. Похоже, его недавно отреставрировали, и, возможно, это было отражением вкусов или характера принца-регента. За глаза его называли игроком, пьяницей и развратником, а в лицо – «королем проклятых», и его откровенная связь с миссис Фицгерберт и бесчисленными любовницами, следовавшими за ней, ясно демонстрировала презрение, которое он испытывал как к отцу, так и к светскому обществу.

Присутствовало несколько женщин. Некоторые выглядели невзрачно и, казалось, чувствовали себя неловко, им нечего было сказать, а их мужья, напротив, кричали и сильно потели, по мере того как в комнате становилось всё больше людей. Были и другие женщины, менее смущённые обстановкой, некоторые были оживлены и носили платья с настолько глубоким вырезом, что было удивительно, как они держались на месте. Было почти облегчением видеть сэра

Пол Силлитоу, который показывал их лакею, а сам подошел поприветствовать их.