Чтение онлайн

Первое мая. Шли как на войну, по-партизански пробираясь к колоннам. Странно видеть на Первомае знакомых людей, получать от них сигналы, что мы друг друга не знаем, и осознавать, что человек уже готов. К чему? Каждый решал сам. Позже мне скажут, что наши лица были такие, как будто мы шли на войну. По сути, наверное, так оно и было. "

В последние минуты перед выходом маме позвонила одна из мам из Родительского клуба. Некоторое время я узнала, что та С. маме периодически звонит, приглашает на встерчи, а как-то они проговорили сорок минут, обсуждая нас, то есть, своих детей. Я была рядом и до меня донеслись некоторые сказанные С. вещи: что никто из родительского клуба и множество активистов на первомай не идут, предострежение о плакатах и флагах. Но кое-что я не расслышала. Об этом я узнала уже после, в середине дня: маме было сказано о реальной опасности попасть в полицию. И мама ничего мне не сказала, даже не спросила, не попыталась отговорить от выхода на первомай. А ведь в тот день был ещё и День Рождения её лучшей подруги. Я была приятно поражена, услышав об этой части разговора, и благодарна за такую солидарность, за такое принятие и уважение моей позиции.

...Был солнечный и очень тёплый день. На дуже было тяжело и хмуро. Из-за мамы мы вышли на полчаса позже, что также послужилло поводом для моего расстройства. На проходящих мимо людей смотрела едва ли не с невавистью, с мыслью, с вопросом: "Вы хотите, чтобы мы были мертвы". Сверкала лентой, но мой, как его порой называли, дьявольский взгялд притягивал даже больше внимания. В наушниках попеременно играли две песни - "It Gets Better" и "I Know It Hurts". Мы спешили.

Стоя на экскалаторе я как можно незаметнее для мамы стянула ленту с руки и убрала её в сумку.

Через пару минут я быстро шагала вдоль выстраивающегося первомайского шествия, резво и целеустремлённо проходя мимо всех. Мама поспевала за мной. Одними из последних, третьми или четвёртыми от конца, находились Профсоюзы, за ними скомкано прижались к последующим зелёным феминистки, которым тоже вроде как выход был запрещен. Я не остановилась, прошла до самого конца, посмотрела на огромное количество ОМОНА, развернулась и предложила маме выбирать, с кем пойдём - зелёными или профсоюзами. Она меня удивила незнанием ни одних, ни вторых. Я не видела в профсоюзах знакомых лиц, а среди зелёных мелькнул кто-то радужно-яркий, и я приблизилась к ним. Но тут в голове возникли напутственные слова: "Если всё же решитесь выйти, выбирайте колонну, с которой ваше мнениесовпадает". Я посмотрела на людей в костюмах животных, собирающих на что-то деньги, кричащих очень странные лозунги, веганов, противников мясоедов... Я, безусловно, не имею ничего простив веганства и разделяю многие аспекты зелёных, связанные с защитой окружающей среды, экологической обстаановкой, но куда я, которая в принципе не ест растительную пищу, могу с ними быть полностью согласна. Идти и чувствовать противоречия я не хотела и поняла, что к зелёным присоединиться не могу. Сделав ещё несколько шагов, приблизясь к профсоюзам я наконец-то увидела своих - несколько небольших кучек, в обжей сложности - человек двадцать-двадцать пять. Никого из знакомых я по началу не видела, но там были девушки с нарисованными на лицах радужными флагами, обнимающиеся-целующиеся девушки, ребята с радужными лентами, значками. Через какое-то время я увидела несколько человек с кофепитий, которых знала исключительно внешне, двух-трёх активистов. Опять-таки после, но мама мне рассказала, что один из ребят с кофепитий был в Родительской Клубе и говорил о страхе открыться, страхе, что его не примут.

Стояли спокойно, наше количество очень медленно, но верно росло. Феминистки были с флагами, было и множество плакатов - больша часть в чёрно-белом цвете, просто надписи: "Завтра запретят тебя", "Гомофобия убивает", "Устали бороться за идентичность", "Люби Гордись Борись Трудись", "Это радужный флаг", "Ненавидеть легко, а для любви нужно мужество", "Вы нас не видите, но мы существуем", "Я вас не боюсь и вы меня не бойтесь", "Закон о "пропаганде" приводит к убийствам гомосексуальных людей, и это равенство?". Я вернула ленту на запястье. В метре от меня была мама с ребёнком на велосипеде; вдруг появился негромкий шлепок и люди резко отступились оттуда. По земле, прямо перед велосипедом растекалось большре пятно непонятной жидкости. На многих попало, на меня чудом, хотя я стояла очень близко нет, только на подошву кеда. Мама, ребёнок и все окружающие были немного удивлены. Немного, поскольку агрессия-то нам привычна. Выбросили вроде как презерватив, наполненный маслом, выбросили прямо из окна близстоящего, нависающего над нами здания и даже форточку не стали закрывать. Это действие очень показательно отражает деятельность противников ЛГБТ, очень ратующих за детей. Они вроде как говорят о защите детей, но именно их действия для детей и губительны. Больше никаких приветов от гомофобов не было. Зато были сами гофобобы: рядом начал крутиться Исаев-Булатов, мама услышала от полицейских предостережения о шестирых парнях с закрытыми лицами, но всё было спокойно и вскоре мы двинулись. ЛГБТ шло вперемегку с феменистками и зелёными. Где-то ещё затесались анархисты.

Мы шли, зелёные отделились, мы шли объединённо с феминистками и вместе нас было чуть меньше сотни, но кто-то остался и в рядах зелёных. Феменисткой я себя, как человек разумный, назвать конечно могу, но в горле стоял такой ком, что присоединиться к скандируемым лозунгам я не могла. Была согласна, но не могла, потому что я с десятками, сотнями, тысячами других людей должна была составлять другую колонну.

Мы вышли на главный проспект нашего славного города, на Невский. К нам добавилось ещё несколько десятков человек, но шли как-то странно - со всеми и ни с кем одновременно. Многие развернули новые плакаты, многие шли за руки. Я увидела ещё несколько знакомых лиц: одного мальчика, или девочку или ещё кого, в общем, человечка, который два года назад закончил мой лицей с его подругами. Ну, о его некой принадлежности к ЛгБТ я подозревала, и активиста. Через мгновенье на Невском был развёрнут первый радужный флаг, все тутже воодушевлёно зашумели, раздались возгласы, хлопки, раздался самый громкий, излюбленный, частый и общий наш лозунг: "Долой фашизм, гомофобию, сексизм". Этот активист был позади нас с мамой, но засматриваться на него я не стала, потому что рядом со мной ещё один парень достал флаг и накинул на себя. Поднялась ещё волна воодушевления, я тоже присоединилась к общей радости, но не более, чем на несколько секунд, потому что тут же прямо передо мной в нашу растянувгуюся и неплотную толпу влился Булатов. Я ни о чём не думала в этот момент, лишь на заднем фоне в голове билась мысль: "Опасность!". Не раздумывая, я бросилась вслед за ним, готовая если что...Не знаю, на что. На всё. Вступать в драку, оттягивать от того парня с флагом, отвлекать, закрывать собой опять-таки того парня, уж никак не Булатова. Не успел он ещё приблизиться к нему, как подоспел парень из СтопХейта, впрочем, подоспели и сотрудники полиции. На моих глазах на расстоянии вытянутой руки его увели. Первого активиста с флагом и того пуще - скрутили, заламали руки. А у парня яркий артестический макияж...

Но шествие продолжалось. На задержания реагировали только лишь шумом: "Позор, позор!", - а что тут ещё сделаешь? Шли дальше. В самом центре Невского с тратуара, из толпы в колонну прошмыгнули ещё люди, они несли большие транспоранты с надписью "Наше будущее - феменизм" на сереневом фоне и с радужными лентами по краям. Несших его людей полиция не забрала, как и тех, кто были с маленькими радужными флажками, прочей мелкой символикой, а тот парень, которого мама знала из клуба, под конец и вовсе надел радужный фартук. Мама на самом деле думала, что он сам его сделал из настоящего флага. Не задержали также и девушек, которые умудрились чуть ли не десять метров пройти, неся флаг. В остальном - флаги мелькали не более, чем на полминуты, затем или их прятали, или изымали, или забирали тех, кто их доставал.

"Зрителей" зрителей в этом году было меньше из-за Пасхи, но всё равно люди смотрели, слышали, видели. Я в излюбленной традиции лозунги скандировала, глядя проходим прямо в глаза. Кто-то качал головами, кто-то не мог понять, что мы из себя представляем, кто-то улыбался, показывал палец вверх, даже благодарил. Мне запомнилась девушка, снимающая нас со стороны на телефон в радужном (шестицветном) чехле. Но два или три раза в ответ на что-то опять-таки вроде задержаний, толпа начинала свистеть и улюлюкать, произошло это в самом конце, когда мы уже уходили с Невского.

Разрешения на митинг у нас не было. Мы покрутились с мамой несколько минут на месте, ещё раз посмотрели, сколько нас в итоге было, какие изощрения с символикой прокатили, какие были плакаты. И ушли.

Мы с мамой остались в центре, потому что День Рождения её подруги был там же, по дороге я читала появляющиеся каждую минуту новости, показывала маме фотографии. На одной из них был запечатлён огромный радужный флаг - полотно римерно двенадцать на четыре метра, - развёрнутый прямо на Невском! На тех же фотографиях я увидела очень много радужных - не меньше сотни, многие были с маленькими флажками, там же было большинство активистов, которые решили не оставаться в тишине в этот день. Откуда они та появились, с кем шли и где собирались я так и не поняла, даже среди активистов не все знали об этом, что уж говорить обо мне. Полиция в смятении не могла срегировать быстро и флаг задержался на несколько минут! Потом, когда полицейские опомнились, ребята оперативно свернули флаг, и в этот момент их даже не задержали.

В ответ на запрет Радужного Первомая власти получили огромный радужный флаг на Невском, пару сотен человек, которые уже не гоовы расстаться с теми добытыми правами, которе были у нас последние несколько лет, радужная символика многократно встречалась в тот день, флаги мелькали в разных местах, люди фотографировались с плакатами по городу, и солнечный в этот день Питер был озарён нашии многочисленными радугами. Несмотря на запреты, страхи, опасения после Первомая, настрой явно поднялся. Процесс запущен, нас уже не остановить. Сколько десятилетий нам понадобится - другой вопрос, оставим его на другой раз.

Сейчас вспоминаются мои первые эмоции, когда стало известно о запрете Первомая для нас. Я думала о том, что в этом году нас должно было быть больше тысячи человек, и в тот момент, когда мы выросли, окрепли, нас и пытаютс сломить, и сразу мысли: неужели у нас может подняться дух Стоунволлских бунтов? И пусть не в этом году, но что-то подобное грядёт, нас уже немало, мы становимся только сильнее, и со временем всё придёт и к нам.

Но новости не могли быть однозначно хорошими. Одними из первых появились видеозаписи задержаний полицией, в общей сложности было задержано четырнадцать человек - большинство за флаги, двоих парней забрали за обычные плакаты. Также я с удивлением узнала (и увидела), что на площади, где мы закончили движение, людей оцепили и не давали выйти. Там проходили выступления согласованных движений, а остальных удерживала полиция, мы с мамой вовремя ушли.

Были также и новости из Москвы. Совсем не радужные. Начнём с того, что они к самому шествию не присоединялись (оно там вообще было?), шли по скверу, но мероприятие вроде как даже согласовали. Однако задерживать за радужную символику это не помешало. Опять драки, многочисленные оскорбления, "Если бы моя...", а в прочем я достловно приведу: "Я пришёл сюда защищать своих детей. За пропаганду нужно наказывать, наказывать очень жёстко. Максимально жёстко. Адекватной мерой, наверное, была бы смертная казнь".