Чтение онлайн

— Ах, вам тоже нравится эта гирлянда на камине, — с грустью заметил дворецкий. — Это все, что осталось от госпожи Альгейды. Я тоже иногда прихожу смотреть на нее и вспоминать хорошие времена. Она делала ее своими руками. Это так мило. Она много чего делала своими руками.

В этот момент я вспомнил про браслет.

Мои пальцы коснулись плетения, которое я так и не снял с руки.

И сейчас мне казалось, что эти ниточки — единственное, что нас связывает.

— А как чувствует себя мальчик? — спросил я, разглядывая гирлянду.

— Ах, все уже в полном порядке. Повязки сняли, следов почти не осталось. Только заикается, — произнес дворецкий.

Значит, это могла быть случайность. Магия непредсказуема и опасна. Уж кому-кому, а мне ли об этом не знать.

— Не знаете, в каком магазине были куплены игрушки? — спросил я.

— Конечно знаю! Я же дворецкий! Я сам посоветовал ей магазин с хорошими игрушками на Сент-Клер, — вздохнул дворецкий. — И хоть они прислали письма о том, что все их игрушки безопасны, я же обратился в королевскую службу, чтобы они проверили еще раз! Я не молчу! Я пишу письма всем, кому только можно! Чтобы вернуть честное имя моей хозяйке!

— Сент-Клер, — повторил я, глядя на окна. — Мальчик дома?

— О нет! Господин взял его с собой… — ответил дворецкий.

Я что-то буркнул на прощание и вышел.

Снег падал, тая на моих щеках.

“Ты хоть понимаешь, что в карете ребенок и родственница!”, — произнес я.

“Плевать!”, — услышал я голос дракона. Он все еще был в ярости. Он готов был лететь и искать эту карету.

Я загреб рукой снег, прикладывая его к лицу, пытаясь остудить внутренний жар.

Тело рвалось в небо. Но я держался из последних сил.

Вернувшись домой, я увидел зевающего дворецкого.

— Когда приедет карета отца, — процедил я. — Вы скажете, что сейчас сообщите Дите. Возвращаетесь и говорите, что Дита велела передать, что никуда не поедет! Это понятно?

— Ваш отец хочет приехать? — удивился мистер Герберн.

— Надеюсь, что нет. Надеюсь, он только пришлет карету, — мрачно бросил я, глядя в окно.

Я дошел до кабинета и упал в кресло, убирая с лица мокрые волосы.

— Вот кто-нибудь мне скажет, что я делаю? — произнес я, глядя в камин.

“Она уедет!”, — рычало что-то внутри меня.

Крик разорвал утро, как кинжал тонкую ткань сна.

— Госпожа Дита! Госпожа Дита!

Я вздрогнула, резко открыв глаза. Сердце билось так, будто пыталось вырваться из груди и упасть на пол — прямо в лужу собственного страха. Я даже схватилась за него, боясь, что оно вылетит от страха и неожиданности.

— Госпожа Дита!

Не гроза. Не кошмар. Просто имя.

Но оно звучало чуждо. Как будто звали не меня, а ту, кем я притворялась, чтобы выжить.

Ноги сами понесли меня к окну. Я откинула штору — и замерла.

На улице стояла карета. Чёрная, с позолоченными узорами, с гербом, что я уже знала наизусть: дракон, обвивший три луны.

Сердце сжалось.

Это герб Энгоранта Моравиа. Его знак.

Я отшатнулась, будто от удара.

Голубой утренний свет, снег, тишина… И вдруг — вспышка в зеркале. Я вздрогнула.

Зеркало дрожало, будто за стеклом ждал кто-то живой.

Я подошла. Осторожно, как к спящему зверю.

Коснулась кончиками пальцев — и стекло расплавилось в туман.

— Доброе утро, — раздался голос. Глубокий. Холодный. Но не жестокий.

Энгорант Моравиа. — Надеюсь, карета уже приехала.

— Доброе, — прошептала я, не глядя на зеркало. Глаза упрямо цеплялись за окно, за кучера, за чёрные лошадиные морды, дымящие пар в морозном воздухе.

Рядом с герцогом стояла женщина. Молодая. В платье цвета утреннего тумана. Волосы тёмные, а глаза тёплые. Она кивнула мне с лёгкой улыбкой. В руках — изящная трость с драконьей головой на рукояти.

— Мы с моей женой посовещались, — продолжил Энгорант, — и решили, что вам будет безопасней у нас дома. Поэтому я прислал за вами карету.

Слово «безопасней» ударило в грудь, как удар в пустоту.

Я не заслужила укрытия. Я не заслужила веры.

А они… Они готовы дать её.

— Вы хотите, чтобы я была вашей экономкой? — спросила я, цепляясь за привычное.

— Хоть экономкой, хоть компаньонкой, хоть просто гостьей. Без разницы, — ответил генерал, и в его голосе не было ни следа насмешки. Только решимость. — Мы хотим помочь вам. Вы будете в полной безопасности. Мы уже вызвали доктора, который ждёт, чтобы залечить вашу рану.

— С… — начала я, но не смогла.

Голос предательски дрогнул. В горле встал ком — не из боли. Из чего-то другого. Того, что я давно похоронила под слоями стыда и упрямства.

— Спасибо, — выдохнула я, и слёзы — горячие, непрошенные — покатились по щекам.

Я не плакала от слабости.

Я плакала потому, что мне поверили.

Впервые. За всё это время.

Связь погасла. Отражение исчезло.

Осталась только я — в комнате, где даже стены начали чувствовать, что я ухожу.

Я отошла от зеркала на несколько шагов, сжимая гвоздь в кармане, словно умоляя его дать мне еще немного сил.

А потом посмотрела на кровать.

Там, на подушке, сидела розовая лошадка. Она мигнула магическими глазами и тоненько запела:

«Ты будешь счастлива, я обещаю…»

— Может, ты и права, — прошептала я, улыбнувшись сквозь слёзы. — Может, так будет лучше.

— Госпожа Дита! — снова крикнул кучер под окном, напоминая, что меня где-то ждут.

Я смотрела то на лошадку, то на окно.

Сердце разрывалось.

Одна часть — глупая, наивная, всё ещё влюблённая — шептала: «Останься. Он придёт. Он поймёт».

Вторая — израненная, уставшая, истощённая — просила лишь одного: «Хватит. Хватит боли. Хватит тех, кто не слушает. Уходи, пока можешь».

Я стиснула зубы. Шмыгнула носом.

Вспомнила его руки на моём теле. Его голос: «Прекрати этот театр, Альгейда Вестфален».

Жестокие слова.

Если бы он знал… Если бы он хотя бы попытался представить, каково это — стоять возле камина…