Чтение онлайн

А в его мире — слишком много лжи, чтобы верить в чудо.

Время шло.

Стрелки часов двигались, а я нет.

— Ну, — произнесла я, нарушив тишину. — И долго мы так стоять будем?

— Хоть до вечера, — услышала я голос. — Не знаю, как ты, но я на сегодня совершенно свободен.

Вот что с ним делать?

Я захныкала, но меня прижали еще крепче, словно пытаясь вдавить в себе.

Через десять минут мне стало смешно.

Просто смешно.

А через двадцать я закусила губу, чувствуя, как слезы текут по щекам.

— Ну хорошо, — прошептала я. — Допустим, я останусь… И что? Что тебе с этого? Очередная победа? Генерала не бросают? Это он бросает всех?

— Прекрати так говорить, — услышала я шепот.

— Ты понимаешь, как это глупо? — прошептала я уставшим голосом.

— Понимаю.

— И продолжаешь!

— И продолжу, — послышался вздох.

— Давай не будем доводить до абсурда…

— Давай.

Мы стояли, а я думала, уехала ли карета? Или все еще ждет?

— Там ваш отец хочет с вами поговорить, — послышался голос дворецкого.

— Пусть пока просто хочет, — услышала я голос. — Я занят.

— Вам принести сюда чай? — спросил мистер Герберн.

— Лучше сходи и проверь, уехала ли карета? — приказал генерал.

Я вздохнула.

Дворецкий спустился вниз, подошел к окну и выглянул.

— Кажется, да, — ответил он.

И я только сейчас почувствовала, как его руки наконец-то разжались.

Я осторожно сняла его руку с себя, повернулась, чтобы посмотреть в его глаза.

— Герберн. Будь так любезен. Съезди за зельем от ран и воспалений. Возьми несколько, — приказал генерал, а дворецкий поклонился.

— Будем лечить твое бедное ухо, — услышала я вздох.

Я сидела в кресле у окна — в том самом, что стояло в гостиной генерала, будто специально для меня. Мягкое, обитое бархатом, с высокой спинкой, откуда видно и улицу, и зал, и дверь в кабинет.

И грызла себя за то, что у меня не хватило духу просто взять и уйти.

Но в то же время сердце радостно скакало внутри, как лошадка, и даже что-то пело.

Под ногами — мой узелок.

Я должна была уйти.

Собрать узелок. Шагнуть в снег, сесть в карету, уехать в новую жизнь. Найти другое имя, другое лицо, другую жизнь.

А не сидеть здесь, как глупая девчонка, которая верит в сказки про любовь.

А передо мной стоял дворецкий.

Мистер Герберн, сгорбленный, как старый дуб под снегом, нёс поднос так, будто на нём не зелья и бинты, а хрустальный сервиз с королевской свадьбы. Его пальцы дрожали. Лицо — напряжённое, почти священное.

— Поставьте, — прошептала я, потому что голос сел от слёз и холода.

Эллинер стоял между мной и дверью, не сводя с меня пристального взгляда.

Дворецкий аккуратно опустил поднос на столик. Бутылочки звякнули — тихо, но зловеще.

Такое чувство, словно на столике теперь операционная.

Мне стало вдруг как-то нехорошо, глядя на длинные ножницы-зажим с ватным тампоном. И мне даже показалось, что ухо болит не так уж и сильно.

— Так, с чего начнём? — произнёс мистер Герберн. — Мадам, будьте так любезны, покажите ваше ухо…

Зелёная жидкость, прозрачная, с золотистым осадком, пурпурная мазь в серебряной баночке, рулон бинтов белоснежнее первого снега… и ножницы с жемчужными ручками.

Я сглотнула, поёжившись, словно пытаясь оградить себя от всех этих манипуляций.

— Позвольте… — начал дворецкий и замолчал, глядя на моё ухо.

Я медленно отвела прядь волос. Больно. Всегда больно. Но сейчас — особенно. Потому что я знала: он увидит то, что я так долго прятала.

Не шрам.

Не рану.

А позор.

Дырка от гвоздя.

Грубая, неровная, с коростой по краям, с припухлостью, что не проходит. Гвоздь прошёл не аккуратно — как будто сама ненависть рвала плоть. Ухо опухло, покраснело, и каждый раз, когда я смотрела на него в зеркало, мне хотелось его чем-то прикрыть.

Мистер Герберн замер.

Глаза его — не от страха. Не от отвращения.

А от боли.

Будто он увидел не дыру, а саму боль моего унижения.

Я видела, как кулаки генерала сжались, словно он едва сдерживает себя.

Мистер Герберн замер.

Глаза его — не от страха. Не от отвращения.

А от боли.

Будто он увидел не дыру, а нечто большее. Например, меня у камина в слезах унижения и обиды.

— Нужно промыть, — сказал он, мистер Герберн. — А потом — зелье. Вот это. Мне сказали, что оно заживляет даже старые раны.

Я кивнула. Сжала гвоздь в кармане — не как оружие, а как обещание:

«Больше ничего не сломает меня так, как эта ночь. Больше ни один мужчина не решит за меня, достойна ли я боли».

— А… а больно будет? — спросила я, как ребёнок.

В этот момент генерал дёрнулся вперёд.

— Да, — честно ответил он. — Будет щипать…

Ой, только не это… Мне захотелось захныкать, встать и уйти. Ладно бы рана была на руке. Я бы просто отвернулась и потерпела, но когда-то что-то на голове… Не знаю, это похоже на стоматолога! И мне становится страшно.

Я закрыла глаза, сжала кулаки, вжала голову в плечи.

Слёзы покатились по щекам — тихо, без стыда.

Потом не выдержала и открыла, покосившись на длинные ножницы-зажим в его руках.

Дворецкий осторожно промокнул ухо ватой, смоченной в тёплом отваре, и понёс в мою сторону.

— Ай! — дёрнулась я.

— Мадам, без паники! Я ещё даже не прикоснулся! — послышался терпеливый голос дворецкого.

Ножницы снова приближались, а я рефлекторно дёрнула головой в сторону. Одна мысль, что кто-то прикоснётся к моему уху, вызывала у меня ужас.

— Господин генерал, — прокашлялся мистер Герберн. — Не могли бы вы… зафиксировать даму. Так, чтобы она не уворачивалась?

<