Чтение онлайн

На следующий день мы утром приехали в деревню Нагорное. Название деревни оказалось вполне оправданным — она раскинулась на высоком холме, и противник, умело использовав рельеф местности, оборудовал здесь сильную систему обороны. На окраине деревни еще с зимы чернели три обгоревших остова наших танков. В деревне ни одного целого дома и ни одного местного жителя.

В тот же день мы побывали в селе Богородицкое, которое сохранилось каким-то чудом почти целиком. Однако и это село словно вымерло — часть жителей гитлеровцы вывезли на каторжные работы в Германию, часть «эвакуировали» из прифронтовой зоны.

26 июля отдел расположился в селе Борисоглебское — довольно крупном населенном пункте на Орловско-Курской железнодорожной магистрали.

Заняли помещение, в котором раньше у гитлеровцев была военная комендатура. Среди в спешке оставленных бумаг различного характера обнаружили приказ верховного главнокомандования немецкой армии относительно «управления страной и немецкого оккупационного порядка». Читали мы всю эту человеконенавистническую галиматью и не знали, смеяться или плакать. Процитирую некоторые перлы из этого документа:

«…II. Управление страной.

Жиды и коммунисты не имеют права занимать никакие должности.

Городской староста должен заботиться в окружающей местности об упорядочении военных повреждений, о чистке местности, погребении трупов.

Для исполнения этих работ в первую очередь мобилизуются жиды.

III. Хозяйство.

Налоги временно не будут накладываться. Городские старосты для исполнения своих задач могут потребовать у местных жителей налоги, в первую очередь от жидов…»

Одно лишь «темна вода во облацех» — где же надо было брать этих самых «жидов», с такой тщательностью истребленных гитлеровцами?

27 июля прибыли в деревню Рыбница, что в 10–12 километрах западнее села Борисоглебское. Полки дивизии без устали гнали врага, не давая ему возможности закрепиться на выгодных для обороны рубежах. На командном пункте дивизии встретился с начальником отдела Ю. Барташюнасом, который сообщил о гибели в бою Пранаса Канишаускаса — старшего брата нашего оперуполномоченного Юлюса Канишаускаса. Все братья Канишаускасы — родом из деревни Юодпенай Рокишкского уезда Литовской ССР — были активными участниками революционного движения, верные сыны Коммунистической партии, а Пранас среди братьев был признанным вожаком.

Позвонил в полк и допросил передать Юлюсу, что в этот скорбный час все работники отдела выражают ему глубокое соболезнование. Чем мы еще его могли утешить?

К исходу дня отдел переехал вместе с командным пунктом дивизии в большое село Барановский Лозовец. По дороге сделали кратковременную остановку в деревне Тургенево. В одном из домов увидели на шее у старика висящую на веревочке странную дощечку, на которой по-латыни было выведено «Тургенево», а ниже — цифры «78».

— Без этой штуки при немцах нам нельзя было ни шагу сделать, — пояснил старик. — Все деревенские жители обязаны были постоянно носить такие бирки на шее. Имен у нас не было — только номера, как у скотины.

Мы знали, что писатель И. Эренбург уже поведал миру об этой изуверской затее оккупантов, цель которой — надругаться над человеческим достоинством. И вот я все это увидел собственными глазами.

Старик из деревни Тургенево снял с шеи бирку и отдал ее мне со словами:

— Жив будешь, вспомнишь, как немцы издевались над русскими людьми.

После войны я эту бирку передал Каунасскому историко-революционному музею, где она экспонируется и сегодня.

Четверо суток, с 28 по 31 июля, все три стрелковых полка дивизии участвовали в боях за село Никольское. Отступая из этого крупного населенного пункта, насчитывавшего 813 дворов, немцы сожгли половину жилых домов и построек.

1 августа в селе Никольское в наш отдел зашел поэт Эдуардас Межелайтис. Привел его к нам офицер нашей дивизии, писатель Йонас Марцинкявичюс, с которым время от времени встречались мы в политотделе дивизии, в редакции «Родина зовет», иногда в полках.

Последний раз виделся я с Межелайтисом в 1938 году в Каунасе на школьном вечере. Эдуардас тогда учился в 3-й Каунасской гимназии и был членом подпольной комсомольской ячейки. На фронт он приехал в военной гимнастерке, только без каких-либо знаков различия. Межелайтис, как и в Каунасе, выглядел стройным юношей. Эдуардас расспрашивал нас об интересных фронтовых эпизодах, о делах чекистов дивизии. Все эти материалы ему нужны были для военных репортажей и очерков.

На следующий день я встретил Э. Межелайтиса на главной улице села. Он рассказал, что в одном уцелевшем доме, где несколько дней тому назад размещался штаб гитлеровцев, он обнаружил немало интересных документов изменников Родины — власовцев, и среди них различную литературу на литовском языке. Эдуардас предположил, что здесь находился вооруженный отряд литовских буржуазных националистов — пособников гитлеровских оккупантов.

Во время нашей беседы фашисты начали обстреливать село из орудий. Мы укрылись в ближайшем овраге, и там пришлось довольно долго отлеживаться. Снаряды один за другим рвались в ближней лощине, — видимо, гитлеровцы заподозрили, что в ней замаскирована наша боевая техника. Ночью противник повторил артиллерийский налет на село Никольское.

3 августа командный пункт дивизии переехал в деревню Плоты. Здесь гитлеровцы оставили нам очень неприятные сюрпризы — мины замедленного действия. Ночью три такие мины взорвались почти одновременно. Саперы вновь со всей тщательностью проверили дома и хозяйственные постройки.

4 августа наши части дружно форсировали Оку и завязали бой за старинный русский город Кромы — центр района того же наименования. Командный пункт дивизии расположился в Новоивановске — населенном пункте на берегу красавицы Оки. Назавтра с молниеносной быстротой облетела все части дивизии долгожданная весть — освобожден город Орел!!!

С огромным волнением слушали мы по радио вечером первый салют в честь славных освободителей Орла и Белгорода в столице нашей Родины Москве — 12 артиллерийскими залпами из 120 орудий.

Каждый из нас ощутил тогда свою личную причастность к этому всенародному празднику.

В тот же день полкам дивизии были торжественно вручены красные Боевые Знамена, которые предстояло победоносно пронести до победы!

И снова вместе с частями идем мы на запад, очередная остановка в деревне Приволье. Кругом — удивительная красота: зелень садов, густых кустарников, березовых рощ удивительно гармонировала с золотистыми полями пшеницы. Сидел я на околице, любовался красотой природы, и на душе стало теплее. Но война ни на минуту не позволяла забывать о себе. Посыльный передал письмо от отца, в котором он писал: «22 июля соседи услышали передачу по радио: привет от удостоившегося правительственной награды Яцовского Александра. Полагаю, что это привет именно от нашего Сани, не от однофамильца. Он по радио просит родных и знакомых писать ему».

Я был в недоумении, прочитав эти строчки. «Неужели брат? Но почему он нас разыскивает через радио?..»

Не раздумывая сел и написал письмо в Москву, на Центральное радио, и попросил подтвердить, действительно ли было такое сообщение?

На следующий день части дивизии освободили северную часть города Кромы и выбили гитлеровцев из села Апалково. Командный пункт перемещается в деревню Новый Хутор.

Опять колесим по пыльным проселочным дорогам, по сторонам поникшие несжатые поля пшеницы, искалеченная немецкая боевая техника.