Забвению не подлежит
Шрифт:
Наступление продолжается, и через несколько часов снова приходится менять командный пункт.
12 августа новое место КП дивизий — деревня Троицкое. Тем временем наши полки освободили деревню Хмелевая и крупный населенный пункт — районный центр Сосково. В бою за деревню Хмелевая в цепи атакующих находился и оперуполномоченный отдела по обслуживанию 249-го стрелкового полка старший лейтенант Юозас Юодишюс. Осколком вражеского снаряда он был ранен в ногу, но до конца боя не ушел в медсанбат. К счастью, ранение оказалось не очень тяжелым и наш Юозас вскоре вернулся в строй.
Последний населенный пункт, который на орловской земле освобождала литовская дивизия, была деревня под названием Литва. В боевом приказе командира соединения генерал-майора Владаса Карвялиса так и было сказано: «16-я литовская стрелковая дивизия наступает по направлению Литвы». Поистине символическое совпадение!
В этот день пришел приказ о выводе дивизии из состава 48-й армии и Центрального фронта в резерв Верховного Главнокомандования.
За две недели наступления части дивизии с боями продвинулись на 120 километров, освободили 60 населенных пунктов, форсировали 3 реки, уничтожили более 10 000 вражеских солдат и офицеров, захватили богатые трофеи — танки, самоходные орудия, автомашины, другое военное снаряжение противника.
Только в дни Курской битвы и последующих наступательных действии в первичные партийные организации частей и подразделений дивизии поступило 632 заявления воинов о приеме в члены или кандидатами в члены партии, в том числе от 200 комсомольцев. Это было ярким проявлением беззаветной преданности бойцов и командиров 16-й литовской стрелковой дивизии Коммунистической партии Советского Союза.
13 августа начался марш в обратную сторону — на восток. Первый привал сделали в деревне Троицкое. Затем миновали Кромы, снова перешли через красавицу Оку. В селе Никольское навестили братское кладбище погибших воинов нашей дивизии. Переходили от одной могилы к другой, вчитываясь в знакомые и незнакомые фамилии. Долго стояли у скромного могильного холмика заместителя командира 3-го батальона по политчасти 167-го стрелкового полка Гвидонаса Сипавичюса. Он погиб в бою 28 июля. Во время наступления сильный огонь противника прижал бойцов к земле. Атака захлебнулась. Тогда Сипавичюс поднялся и бросился вперед, увлекая за собой воинов. Последнее, что бойцы услышали из его уст, был призыв: «За мной!..»
Гвидонасу тогда было всего 28 лет. В годы фашистской диктатуры он был одним из самых активных руководителей прогрессивного студенчества Каунасского университета — участвовал в создании легальной марксистской студенческой организации «Сцентия», а позже — общества «Культура». С 1938 года Г. Сипавичюс — член Компартии Литвы. Мне приходилось часто встречаться с ним в годы учебы на техническом факультете Каунасского университета, а также на литературных вечерах, которые организовывали прогрессивные студенты. В 1940 году, после свержения фашистской власти, Г. Сипавичюс был назначен начальником отдела политуправления литовской Народной армии. Он приезжал тогда в 9-й пехотный полк, где я служил политруком роты, и нам опять довелось встретиться. Помню, с каким вниманием и интересом политработники полка слушали его выступление на проходившем совещании. В 16-ю литовскую стрелковую дивизию Сипавичюс прибыл одним из первых и сначала был назначен агитатором 249-го стрелкового полка. Там, в красном уголке у стенда, во время проведения им политзанятий, я его сфотографировал. Это был человек большой души, очень эрудированный, по характеру спокойный, сдержанный — таким он сохранился в нашей памяти.
В деревне Козьминское работники отдела контрразведки «Смерш» дивизии возложили цветы на братскую могилу павших бойцов. Рядом еще один могильный бугорок, скромный деревянный обелиск с красной звездой. На дощечке надпись: «В боях за Советскую Родину 29.VII. 1943 г. пала смертью храбрых Пашкявичюте Алдона Юрьевна из Литвы».
Их было двое — брат и сестра, Юлюс и Алдона. Когда во время зимних боев у Алексеевки Юлюс погиб, Алдона настояла, чтобы ее перевели из санчасти в стрелковую роту, где служил ее брат.
— Я должна занять его место, — заявила комсомолка.
Спустя некоторое время лейтенант Г. Рольникас так описал последний подвиг отважной телефонистки:
«…Во время наступательных боев Алдона Пашкявичюте ни на мгновение не отлучалась с передовой. Когда осколок вражеской мины перебил телефонный провод, она обратилась к командиру:
— Прошу разрешить ликвидировать порыв на линии!
В глазах Алдоны командир прочитал твердое намерение любой ценой выполнить это опасное задание.
…Вражеский снайпер подкараулил ее…
…Алдона лежала среди полевых цветов, и сама была сорванным цветком. По ее щеке, как капля росы, медленно стекала большая слеза».
Переписывая эти строки из дивизионной газеты в блокнот, я вспомнил могилку в деревне Козьминское и сделал приписку:
«Вечная тебе слава, Алдона!»
В 1975 году в местечке Векшняй Акмянского района Литовской ССР я навестил мать Алдоны — Ону Пашкявичене. От нее узнал, что останки Алдоны были после войны перенесены из деревни Козьминское в село Никольское и там захоронены на братском кладбище погибших воинов.
В священной войне советского народа Она Пашкявичене потеряла обоих своих детей. Тяжело переживала мать героев страшную утрату. Единственным ее утешением была мысль о том, что ее Юлюс и Алдона погибли в борьбе за правое дело, за свободу и процветание всего нашего Отечества и любимой Литвы.
Навестили еще одно дорогое мне захоронение — могилу заместителя командира 167-го стрелкового полка по политчасти Йонаса Зданавичюса, скончавшегося от полученных во время боя ранений. Всего за несколько дней до начала нашего контрнаступления он был назначен на эту должность.
Стоял, склонив голову, у надгробия и вспоминал.
«У меня очень толковый, начитанный начальник», — говорила моя мать о заведующем финансово-хозяйственным сектором Центрального Комитета Компартии Литвы Й. Зданавичюсе. Дело в том, что в 1940 году, после легализации партии, она была назначена на работу в этот сектор на должность кассира (была, кстати, партийным казначеем и в годы подполья). Работа под началом умного, оперативного руководителя приносила ей большое удовлетворение. Однако вскоре Й. Зданавичюс был переведен на значительно более сложную в условиях тех лет работу. Член партии с 1932 года, человек высокой культуры и незаурядных способностей, он был утвержден заведующим отделом школ ЦК Компартии Литвы. Й. Зданавичюс родился в 1907 году в деревне Бачяй Юрбаркского района Литовской ССР. Учился в Каунасе, где окончил гимназию для мальчиков «Аушра», а в 1931 году — военное училище, и ему было присвоено звание младшего лейтенанта запаса. Изучал право в Каунасском университете и жил на средства от частных уроков. В это время он активно участвовал в революционном студенческом движении, а также вел агитационную работу в армии среди солдат. Несмотря на преследования со стороны фашистской власти, Й. Зданавичюс продолжал борьбу за восстановление Советской власти в Литве. В 16-й литовской стрелковой дивизии он проявил себя как инициативный, опытный политработник.
24 июля 1943 года Йонаса Зданавичюса не стало…
Не знаю, клялся ли кто из моих товарищей над могилами наших погибших однополчан отомстить за них. Тогда мы не любили клятв и громких слов. Но я точно знаю, что каждый давал молчаливое обещание свести счеты с гитлеровцами.
14 августа штаб дивизии остановился на привал в деревне Кошелево, севернее села Барановский Лозовец, которое мы совсем недавно освобождали. Здесь из 224-го артиллерийского полка в отдел контрразведки дивизии привезли вскрытый пакет, на котором стоял гриф «Секретно». Мне было поручено расследовать обстоятельства утери этого пакета. Выяснилось, что почтальон полка красноармеец Е. Рабиновичюс, следуя на велосипеде по делам службы, обнаружил на обочине дороги запечатанный конверт с грифом «Секретно». «Ну и раззява», — в сердцах мысленно обругал он неизвестного коллегу, утерявшего служебный пакет. Офицеры штаба полка, вскрыв конверт, обнаружили отпечатанный на пишущей машинке секретный приказ командования Красной Армии по вопросам борьбы с фактами членовредительства среди личного состава действующей армии.
При чтении этого документа мне прежде всего бросилось в глаза то обстоятельство, что в приказе самым подробным образом описывались способы совершения над собой членовредительства в целях уклонения от участия в боевых действиях на фронте, а главное, излагались детальные сведения, а по существу, советы о том, каким способом скрывать факт членовредительства. При более внимательном изучении этого документа стало ясно, что отпечатанный на машинке текст был размножен типографским способом и распространялся в расположении наших войск. Очередная гитлеровская фальшивка! Этот экземпляр «приказа» был, видимо, сброшен с самолета.