Забвению не подлежит
Шрифт:
У меня были такие же сомнения, но, не желая утратить последнюю надежду, я пытался возразить: дескать, наша фамилия очень редко встречающаяся и об однофамильцах никому из нас никогда не доводилось слышать.
Снечкус долго молчал. Потом, вздохнув, покачал головой, только и сказал:
— Что ж, подождем ответа…
Вечером, прогуливаясь по улицам столицы, я узнал радостную весть — освобождены Смоленск и Рославль. Ровно в 21 час прогремели 20 залпов из 224 орудий в ознаменование этого исторического события. Впервые тогда увидел это впечатляющее зрелище: зарево артиллерийских залпов и ослепительный блеск сотен разноцветных ракет над стенами древнего Кремля. Тысячи незнакомых людей — москвичей и гостей столицы поздравляли друг друга, качали воинов Красной Армии, в том числе и меня, случайно оказавшегося в ликующей толпе. Всего этого забыть нельзя…
Переночевал в постпредстве, а утром следующего дня на железнодорожной станции Люблино дождался эшелона штаба дивизии.
…Калинин остался в стороне. Проехали знакомые места: Торжок, Кувшиново, Селижарово, Пёна, Андреаполь, Торопец. Впереди были Великие Луки, а это значило, что уже недалеко, и родная Литва…
Высадились на станции Кунья, не доезжая Великих Лук. Дальше надо было следовать своим ходом, однако в нашем отделе один из шоферов заболел и попал в госпиталь. Машина осталась без водителя, и я доложил полковнику Барташюнасу, что сам буду управлять полуторкой — грузовой автомашиной марки ГАЗ-АА, с оборудованной будкой, в которой и работал и спал.
Начальник отдела сначала об этом и слышать не хотел, но потом я его убедил, рассказав, что в 9-м пехотном полку литовской армии я одно время служил в автомобильном взводе в должности водителя. Впрочем, другого выхода из создавшегося положения не было — замены выбывшего из строя шофера в тот момент не нашлось. Пришлось вспоминать старое ремесло — ведь уже более двух лет не сидел за рулем.
Дороги в этих местах отвратительные — всюду грязь, скользкая глина, чуть в сторону — болота. Даже опытные водители проклинали на чем свет стоит подобную езду, а мне и подавно трудно было вести машину по такой грязище. И все же к первому привалу в деревне Хрущали автомобиль довел благополучно, а 30 сентября приехал на ней в штаб дивизии — в деревню Нивы.
Дивизия вошла в состав 2-го гвардейского стрелкового корпуса 4-й ударной армии.
1 октября меня вызвал начальник отдела и приказал поехать по данному мне адресу к А. Снечкусу с пакетом от командира дивизии. Для этой цели была выделена штабная легковая машина — вездеход. По дороге сделали короткую остановку в Великих Луках. С трудом узнавал знакомые улицы и здания. Вспоминал: вот здесь был Дом Красной Армии — величественный фасад, широкий лестничный марш полукругом, красивый вестибюль. Остались полуразрушенные стены здания, а на развороченных ступенях лежала груда обломков фасада второго этажа. В развалинах лежали здания городского Совета, почты и возвышавшийся напротив нее большой дом из красного кирпича, на первом этаже которого располагался магазин. Не было видно ни одного здания, пригодного для жилья. Мне пришлось побывать в опустошенном Орле, читал я о страшных руинах Сталинграда, но, увидев, во что превращены Великие Луки, не мог себе представить более страшных разрушений.
Через совхоз «Ушицы» поехали в сторону Торопца. В середине дня добрались до деревни Семивье, где находилась база литовских партизан. В Семивье по указанию командования я должен был встретиться с А. Снечкусом, однако его на базе не оказалось. Мне подсказали, что надо ехать на прифронтовой аэродром вблизи железнодорожной станции Старая Торопа. Кроме товарища Снечкуса я там застал и других руководителей литовского партизанского движения — Э. Билявичюса, Ю. Чеснокова, Б. Баранаускаса. Жизнь на базе и на аэродроме била ключом!
К месту будет сказать о том, что партизанское движение в Литве развертывалось в исключительно сложных условиях, когда борьбу приходилось вести на два фронта — против немецких оккупационных войск и против местных буржуазных националистов, всячески пособничавших гитлеровским захватчикам. И все же сопротивление врагу росло, а карающие удары народных мстителей из года в год усиливались. 26 ноября 1942 года Государственный Комитет Обороны образовал штаб литовского партизанского движения, который возглавил А. Снечкус. Партизанское движение в Литве вступало в новую фазу, характерной чертой которой стали активные наступательные боевые действия народных мстителей. Скупые статистические данные дают некоторое, хотя далеко не полное, представление о беспримерных подвигах советских людей, боровшихся с вооруженным до зубов врагом в его же тылу. В период Великой Отечественной войны в Литве действовали 92 партизанских отряда и группы, в составе которых насчитывалось более 10 000 человек. Участвуя в «рельсовой войне», литовские партизаны пустили под откос 577 железнодорожных составов противника с живой силой и техникой, вывели из строя 400 паровозов, более 3000 вагонов, взорвали 125 мостов и 48 казарменных построек, разгромили 18 гитлеровских гарнизонов, повредили линии связи на многие километры, истребили более 14000 немецких солдат, офицеров и гитлеровских пособников.
В сражениях погибло более 1400 партизан, а за проявленную отвагу и доблесть в партизанской борьбе семь ее участников были удостоены звания Героя Советского Союза и 1800 награждены орденами и медалями СССР.
Все эти успешные дела на оккупированной врагом территории республики во многом стали возможны благодаря организации базы в деревне Семивье, где мне посчастливилось побывать. Ничего подобного я тогда не ожидал увидеть и был восхищен, что литовские партизаны располагают таким хорошим тылом для обеспечения боевых отрядов всем необходимым.
Из деревни Семивье мне довелось выехать вместе с А. Снечкусом 2 октября: оказалось, что в письме командира дивизии содержалось приглашение посетить дивизию на новом отведенном для нее участке фронта.
В деревне Нивы штаба дивизии уже не оказалось — перебазировался на новое место, о котором нам сообщили специально оставленные для этой цели связисты. Лишь ночью сумели догнать штаб в деревне Иванково у реки Ловать, южнее озера Серучь.
На этом моя задача по сопровождению А. Снечкуса из партизанской базы в дивизию была завершена.
Вскоре в дивизию приехал командующий Калининским фронтом генерал армии Андрей Иванович Еременко, которого многие из нас хорошо помнили по 1940 году, когда он командовал механизированным корпусом и был начальником Вильнюсского гарнизона. Не раз приходилось тогда видеть этого генерала, участника гражданской войны, сражавшегося под началом С. М. Буденного в рядах легендарной 1-й Конной армии.
Невысокого роста, коренастый, доброжелательный, командующий сразу завоевал симпатии офицеров — участников состоявшегося совещания, на котором он, в частности, сообщил, что войска фронта готовятся к новым крупным наступательным операциям.
— Настало время освобождать Белоруссию и Литву! — закончил генерал армии свое выступление.
Затем командующий фронтом приказал построить офицерский состав, а когда это было сделано, скомандовал:
— Кто имеет одно ранение, шаг вперед! Кто ранен дважды, два шага вперед! Кто ранен трижды и более, три шага вперед — марш!
Генерал армии вручил ордена офицерам, которые были ранены на фронтах Великой Отечественной войны, но не имели правительственных наград.
От сопровождавших командующего офицеров мы узнали, что Андрей Иванович Еременко придерживался правила сразу же после боя прямо на передовой — в окопах, землянках, блиндажах, на артиллерийских позициях — вручать ордена и медали наиболее отличившимся воинам.
Генерал армии Еременко встретился в дивизии с А. Снечкусом, после чего уехал в другие соединения фронта, занимавшие оборону к западу от Великих Лук.
5 октября состоялся митинг личного состава дивизии, на котором выступил А. Снечкус. Его речь прозвучала страстным призывом к скорейшему освобождению Советской Литвы:
«…Дивизии предстоит участвовать в боевых действиях исторического значения. По-геройски вы отразили бешеный натиск гитлеровцев 5 июля на орловской земле. Вы не отступили, не отдали врагу ни одной пяди советской земли. Тысячами вражеских трупов был покрыт путь ваших последующих наступательных боев… Десятки тысяч советских людей, которым вы вернули свободу, с благодарностью произносят имя литовского воина!.. Мы приближаемся к нашей любимой Отчизне — к границам Советской Литвы. С нетерпением ждет нас, своих освободителей, литовский народ. Нет сомнения, что 16-я литовская стрелковая дивизия принесет в освобожденную Литву священное Знамя Победы! Так вперед же, товарищи, в бой! Пробил час окончательной Победы! Во имя Родины — вперед, на запад! Смерть немецким захватчикам!»