Чтение онлайн

Я, видите, заведую ассенизационным обозом{259}. Какую же я вам могу там службу дать?

СУСАННА БОРИСОВНА. Ах, в другом месте где-нибудь. Я в таком положении, в таком… Вы партиец, Андрей

Иванович, из рабочих. А если что захочет партиец, он все может…

МУЖИЧКОВ. А вы когда-нибудь служили, нет?

СУСАННА БОРИСОВНА. Да, личным секретарем. Работала не за страх, а за… совесть. Даже и на ночные занятия могу. Последнее время служила у бывшего моего мужа, пока с ним не сошлась…

МУЖИЧКОВ. Ну вот… Видите, какая вы работница. Вместо дела вышла любовь. (Смеется.) Потеха. (К Прасковье Петровне.) А знаешь, теперь вот производственный пятилетний план составляем. Требуется учесть. А как ты учтешь такое дело? (К Сусанне Борисовне.) Планируй вот…

СУСАННА БОРИСОВНА. А что ж плохого, Андрей Иванович, в любви? Вы говорите, вместо дела вышла любовь.

МУЖИЧКОВ. Эх, забыл… Смотри, Паша, не забудь, если спросят меня, скажешь, что я в райкоме на приеме новых членов. Пусть туда звонят. (К Сусанне Борисовне.) Да, да, я слушаю…

СУСАННА БОРИСОВНА. Конечно, я понимаю, мне рассказывали, что на партсобраниях у вас все равно что у нас на богослужениях — неудобно говорить о поцелуях и прочем. На ячейках, например, у вас говорят о тех, которые хорошо одеты: «Помилуйте, она в ажурах, какая же она партийщица?» А выйдете вы за ворота и стреляете, где красивые ножки мелькают, и говорите другое: «На партийщице жениться? Помилуйте, какая же партийщица жена?» (Хохочет.)

МУЖИЧКОВ. Ну, это вы зря. Мы тоже не меньше вашего разбираемся в красивом. Вот, к примеру… нога ваша и ее рядом… у нее в черном вылинявшем чулке, а у вас в шелковом. Конечно, ваша с виду красивее…

ПРАСКОВЬЯ ПЕТРОВНА. Вот уж этого я от тебя не ожидала, Андрюша. Всю жизнь я только и забочусь, чтобы поменьше на себя истратить и тебе было бы легче. А ты вдруг оскорбляешь. А разве бы я тоже не могла потребовать от тебя теперешних нарядов и быть не хуже других?

МУЖИЧКОВ. Ну, старушка, что ж тут оскорбительного. Я это так… для сравнения.

ПРАСКОВЬЯ ПЕТРОВНА. Знаю я эти сравнения. И какая я тебе старушка? Сам ты старичок. (К Сусанне Борисовне.) Я сейчас, самовар только поставлю.

МУЖИЧКОВ (раскладывая папку). Эх, наказанье вы, женщины…

СУСАННА БОРИСОВНА. А я думаю, почему вам нравятся только ноги? Кроме ног, имеется еще и кое-что другое… (Смеется.)

МУЖИЧКОВ. Ну-ну… вы так говорите…

СУСАННА БОРИСОВНА. Вульгарно, да? А вы хотите, чтобы мы, после того как были секретарями в кожаных куртках и сапогах, отдавались за фунт хлеба с отрубями, остались бы еще и нежными?

МУЖИЧКОВ. Вот, вот… ассенизационный обоз… кажется, вот отвратительное дело, а без него не обойдешься. Общественная функция. А, да, виноват, вы насчет любви. Куда уж нам?.. (Вдруг.) Ах ты ж сукина дочь…

(Спохватывается.) Ах, виноват, виноват… Это я тут о кобыле. Породистая, понимаете, а скинула жеребенка. Видите, нам даже думать некогда о любви, не то что ею заниматься… Да и вид наш… (Осматривая себя.) Не очень того…

СУСАННА БОРИСОВНА. Ах, это пустяки, вам побриться лишь, постричься да галстук… Но вы и так мужчина…

МУЖИЧКОВ. В самом деле? Это мы знаем, займись только этим и пойдет: чем дальше в лес, тем больше дров. И в конце концов выйдет разложение.

СУСАННА БОРИСОВНА. А вы что же думаете, вечно у вас будет партия и вы не разложитесь? Конечно, должны разложиться.

МУЖИЧКОВ. Что-что?

Даже встал, поверх очков посмотрел на нее сначала с боков, потом сверху вниз и обратно.

СУСАННА БОРИСОВНА. Ваш даже сам председатель… как это?., почти всей России, заявил, что белая кость должна почернеть, а черная — побелеть. А в общем, все должны посереть. Вот и разложение. Или знаете? Когда-то были гунны такие… тоже ворвались они в культурный мир и скоро стали в нем тоже культурными людьми, а как гунны — исчезли. Так и вы. Гуннами ворвались в нашу культуру{260}. Но теперь вы тоже делаетесь культурными и, как гунны, значит, исчезаете, разлагаетесь…

МУЖИЧКОВ. Ну, это какое же разложение? Это внеклассовое общество. Вы, оказывается, политически — совсем двухлетняя. (Смеется.)

СУСАННА БОРИСОВНА (обрадованно). Тогда я не пони маю, какое может быть разложение от бритья, галстука, шелкового чулка или даже поцелуя? (Смеется.) Смешно…

МУЖИЧКОВ. Вот, вот, поцелуй. А там от поцелуя с одной захочется к другой, третьей. Потом за поцелуи потребуются во всяких видах алименты, начнешь гоняться за рублем и покатишься. Впрочем, все это чепуха. (Хватаясь за бумаги.) Кажется, в тридцать первой бочке клепки попрели.

СУСАННА БОРИСОВНА. Позвольте, как это так — чепуха? А вдруг нашлась бы такая молодая, красивая и так взглянула бы на вас глазами, как маслинами, и поманила бы вас… хохотком так?..

МУЖИЧКОВ (вскакивая). Что… что такое? Я ничего не могу вам сделать. Вот, вот… И вообще, что это за устраивания? Есть профсоюз. Какая вы работница? И кто вы, я совсем не знаю.

СУСАННА БОРИСОВНА. Так узнайте, пожалуйста… Как это, чтобы вы узнали?.. Я вся вот, вся, пожалуйста… Ради советской власти я все могу, все. И для партии тоже… Коммунисты мне очень нравятся. Вы, например, такой изумительный… прямой, изумительно честный… А может быть, рекомендации нужны? Или как я живу? Тогда пожалуйста, хоть даже сами ко мне заходите, пожалуйста…

Антракт.