Чтение онлайн

Теперь мне стало хуже, чем когда я проснулся. — Папа…

— Когда ты станешь старше и у тебя будут свои дети, сын, ты поймешь, о чем я, — добавил он спокойно. — Но пока тебе придется поверить мне на слово.

Я кивнул, чувствуя себя полным дерьмом и прекрасно понимая, что будет дальше.

— То, что ты сделал, Джонни? — сказал отец. — Опасность, на которую ты пошел? — Он покачал головой и тяжело вздохнул. — Нет слов, чтобы описать, как мы были разбиты, получив тот звонок вчера ночью. — Узнать, что наш мальчик рисковал своим здоровьем и будущим таким образом, и что это продолжалось месяцами.

Мои плечи опустились от стыда. — Прости, папа.

— Мне не нужно извинений, — спокойно ответил он. — Мне нужно, чтобы ты понял. Сделал шаг назад от своей мечты и осознал, что твоя жизнь уже происходит.

— Я так сильно этого хочу, папа, — признался я, сжав губы. — Так чертовски сильно.

— И я хочу этого для тебя, — сказал он. — Я хочу, чтобы ты гонялся за своими мечтами, Джонни. Чтобы они сбывались. Я хочу, чтобы у тебя было все, что ты хочешь от жизни. Но я хочу, чтобы ты делал это с холодной головой. — Он откинулся на стул и долго смотрел на меня. — Даже лучшие иногда падают, сынок. То, что ты сделаешь дальше — с ясной, расчетливой и логичной мыслью — определит тебя.

Да.

Я понял.

Я его услышал.

Тяжело вздохнув, я провел рукой по лицу и спросил:

— Итак, какой план?

Папа ухмыльнулся.

Я нахмурился. — Почему ты так на меня смотришь?

Он наклонил голову набок, все еще ухмыляясь. — Я просто смотрю на своего мальчика и радуюсь, что снова вижу огонь в его глазах.

Я пожал плечами. — Он исчез?

— Не надолго, — сказал он. — План — восстановление и постельный режим. 7–10 дней.

Я тяжело выдохнул. — Боже, папа…

— Вот такой план, сынок, — строго сказал папа. — А дальше будем двигаться к реабилитации.

— Академия? — я глубоко проглотил слюну. — Тренер Деннехи связывался с тобой?

— Они в ярости на тебя, — ответил папа, не смягчая слов. — Что неудивительно, когда лучший центр страны рискует завершить карьеру еще до восемнадцати лет.

Я простонал. — Черт, не говори так.

— Правда всегда лучше лжи, — отрезал он с хитрой улыбкой. — Больно, но полезно в долгосрочной перспективе.

— Ты же юрист, — я фыркнул. — Тебе платят кучу денег, чтобы лгать.

— Не мне, — улыбнулся папа. — Ты получаешь мои услуги бесплатно и полностью честно. — Он ухмыльнулся еще шире. — Если хочешь, чтобы кто-то тебя успокоил, лучше поговори с мамой.

— Да уж, — пробормотал я. — Мог бы ты смягчить немного, папа. Это больно.

— Боль закаляет, — сказал он. — Мир большой и жесткий, сынок. Все вокруг острые края.

— А что насчет моего контракта с академией? — осмелился я спросить.

— Все еще в силе.

Я тяжело выдохнул с чувством огромного облегчения.

— Не удивляйся, — задумчиво сказал папа. — Ты гениален. Безрассудный, упрямый, порой суицидально опасный идиот, но с блестящим умом для регби и талантом, который может поднять тебя на любой уровень, который ты захочешь. Они это знают, Джонни. Они не отпустят тебя.

Когда он это сказал, я понял — это правда.

Он не врал мне.

— Думаешь, я справлюсь, папа? — спросил я, уставившись на его лицо. — Думаешь, я смогу?

— Да, — ответил он без колебаний.

Мое сердце затрепетало.

— Правда?

Папа кивнул. — Да, Джонни. Правда.

С этими словами в моем сердце проросло маленькое семечко надежды.

Я мог вернуть это с края пропасти.

Я мог это сделать.

Мой папа верил, что я смогу.

— Но обязанности с тебя сняты, — добавил он.

Я тяжело вздохнул. — Ожидал.

— И тренер Деннехи будет вести с тобой горячую беседу.

Я скривился. — Тоже ожидал.

— И тебе нужно пройти три отдельных оценки, прежде чем снова ступишь на поле, будь то академия, клуб или школьное регби, — продолжил он. — А ноги должны держаться подальше от травы до мая.

— Прекрасно, — я провел рукой по волосам и тяжело вздохнул. — Господи.

— Не паникуй, — спокойно сказал он. — План перед тобой. Часть возвращения в состав — восстановление. Отдых сейчас так же важен, как любая тренировка или обязательство по регби.

Я понял это.

— Просто это отвратительно, — пробормотал я.

— Смотри с другой стороны, — предложил папа с ухмылкой. — У тебя будет уйма времени, чтобы провести его с Гибси.

— О, Боже…

Папа рассмеялся. — Который, полагаю, не даст тебе забыть прошлую ночь.

— Точно, — я скривился. — Он, наверное, не даст. — Я посмотрел на него и спросил: — Так сколько мне еще в больнице?

— Пару дней, — ответил папа. — Потом домой, и начнешь реабилитацию.

— Ты правда веришь, что я смогу это исправить, папа?

Папа кивнул. — Если будешь соблюдать правила, да, сможешь.

Я снова покачал головой. — Почему, черт возьми, я не поговорил с тобой месяцами назад?

— Потому что я трудоголик-отец, который должен был больше заботиться о том, чтобы держать сына подальше от опасности, чем о том, чтобы держать чужих сыновей подальше от тюрьмы, — ответил он.

— Папа, хватит, — я предупредил. — Это не твоя вина. И не мамина.

— Нет, это твоя, — согласился он, снова ударяя меня правдой. — Но ты молод, зеленый и упрямый, а я должен быть рядом, чтобы направлять тебя. Я буду рядом, Джонни, — добавил он. — Всегда.

— Я не виню тебя за любовь к работе, — сказал я. — Я такой же.

Он ухмыльнулся. — Я знаю. Я освободил график на оставшиеся каникулы.

Мои брови подпрыгнули. — Ты возвращаешься домой?

— Да, сынок.

— А мама?

Папа рассмеялся. — О, Джонни, если бы она могла, она посадила бы тебя обратно в коляску и катала бы. Она не собирается выпускать тебя из поля зрения.

— Черт.

— Тебе придется это заслужить, сынок.

— Доверие?

Папа кивнул. — Именно.

— А где она? — пробормотал я, думая о том, сколько слез мне предстоит от мамы.

— Вернется скоро, — сказал папа. — Она ушла за твоей одеждой.

— А Гибси?

— В столовой, — улыбнулся он. — Девушка за прилавком ему приглянулась.