Чтение онлайн

Николай из солидарности не отказался от накинутой на плечи простыни: он знал, как Никита ненавидит фиолетовый номер на своей руке, а прикрыть его иначе никак. Всё равно простыня нет-нет, да и предательски сползала и, сидящий напротив Пётр, увидел странные метки, хотел было спросить, но осёкся под свирепым взглядом Николая. Никита не замети эту немую сцену, отнекиваясь от Рыжего, который с излишним усердием следил за тем, чтобы тарелки гостей не пустовали.

Слегка разговев, как после длительного поста, да и к слову, вот так, всё вместе, спонтанно и без задних мыслей не собирались давно, народ приступил с шуточками к гостям.

– А свадьба у вас уже была?
– прилетел вопрос с галёрки.
– А то мы устроим!

– Нет. Мы ещё проверяем наши чувства.
– ответил Николай.

– Я так и подумал, что в тебе дело!
– вернулось с галёрки к Николаю.

– Да, серьёзный у тебя кавалер!
– посочувствовал кто-то Никите.

– Я привык. Зато он не легкомысленный.
– ответил Никита.

– Да, нет! Бросай его!

Никита набрал самый большой букет предложений, но и Николай не очень отстал. Пётр попробовал прекратить вакханалию безобидного хабальства и в отместку народ переключился на него с Рыжим, но ненадолго. Гостям поставили условие - пока те не поцелуются, от них не отстанут. Вид Никиты говорил - ты попал! Но Николай не стал упрямиться, конечно, спиртное раскрепостило, только никакое спиртное никогда не заставит его делать то, чего ему не хочется.

Веранда содрогнулась от восторженного рёва, будто собравшиеся никогда раньше не видели целующихся мужчин. Гости достойно выполнили поставленное условие и больше к ним с каверзными вопросами не приставали. Вечер продолжился самодеятельным концертом. Не все номера были так хороши, как их встречала благодарная публика, но художественная ценность не в счёт, когда главное - мимолётный праздник души от того, что на свете есть любовь, а не только смерть, вражда, ненависть. Те, кому не хотелось впадать в подобную наивность, сюда не пришли.

Пожалуй, коронным номером стали язвительные частушки, над которыми хохотали до слез. Очень забавной была интермедия, в которой девушка изображала парня, а парень девушку. Печальная пара выдала искромётное и такое искреннее танго на крохотном пяточке, который освободили для сцены, что защемило сердце. Все, кроме гостей знали, каким будет финальный номер, ждали его, хотя многие помнили наизусть.

Разговоры стихли, слушатели замерли, когда зазвучала тревожащая душу музыка. Нарочито босоногий чтец был в строго чёрном трико и с огромным цветным бантом, вместо бабочки, его лицо надвое разделяла линия, проведённая губной помадой. Он читал историю любви, которая не знает преград, историю самопожертвования во имя любви, историю простого влюблённого, который превращается в супермена, спасая из плена своего возлюбленного.

Магия стиха, чувства и образов зачаровывала. Чтец не исполнял, он жил перед слушателями, он рассказывал чужую историю, но в его глазах читалось личное горе, личная потеря. Казалось, что он скажет всё и умрёт, потому что не хочет жить в мире, которым правит насилие, а влюблённые - как изгои.

На зов любви душа стремиться,

В любви - бессмертие души,

И падает ночною птицей

На ритуальные ножи.

Чтец закончил, поблагодарил публику аристократическим поклоном. Тишина взорвалась аплодисментами. Николай и Никита аплодировали со всеми. На Никиту стихи произвели такое впечатление, что он готов был расплакаться, еле сдержался.

– Это уже про наше время.
– удивлённо сказал Никита и спросил Петра: - Это про кого-то или вообще...

Вопрос Никиты вызвал странную реакцию сначала у Петра, он смотрел непонимающе, а потом и у окружающих, которые удивлённо замерли. Казалось очевидным, что гости знают, о чём речь. Пётр быстро сориентировался, подал рукой знак - всем молчать! И кивнул Рыжему на дверь. Тот понял и стремглав, расталкивая сидящих на полу, куда-то убежал. Николай и Никита поддались общему молчанию и спокойно ждали развязки. Народ не верил своим глазам: эти двое не притворяются, они действительно не знают!

Вернулся Рыжий с обычными листами бумаги в руках - это копия поэмы, такие копии продают на рынках, в Село их завезли старатели. На титульном листе рисунок. Рыжий протянул его Никите, тот взял и не сразу сообразил, что смотрит на себя, слегка усовершенствованного художником.

Поэму издала книжкой дочь Президента вопреки недовольству церкви и чиновничьим запретам: она как буря смела с должностей слуг государевых, посмевших возразить, а отцу поклялась, что застрелится, если тот вмешается. Вытребовала неудачную фотографию растерянного Никиты из досье госпиталя и попросила художника сделать портрет для книги.

– Ой!
– чтобы что-то сказать, сказал Никита и передал рисунок Николаю.

– Теперь хоть понятно, почему тебя везде узнавали.
– прокомментировал Николай.
– Но в действительности...

Договорить ему не дали. Народ зааплодировал, вскочив с мест. Исторический момент - награда, то бишь поэма, нашла своих героев! И эта история станет легендарной. Туго набитый разнообразной информацией прошлый мир канул в лету, в образовавшуюся информационную пустоту попадали слухи, сплетни, выдумки, разная ерунда, но заполнить её не могли. Лишь такие настоящие, неподражаемые, уникальные ньюсмейкеры как Никита и Николай время от времени возрождали новостную ленту.

Никита чувствовал себя не в своей тарелке и жестами попробовал угомонить овацию, мол, хватит уже. Он забыл про свою руку. Близко стоящие не дохлопали, словно поперхнулись, задние дохлопали, но не поняли, почему внезапно смолкли передние.

О том, что пленных бесов клеймят, рассказывали, и в поэме это есть, но никто этого не видел. Увидели. Восторг по поводу встречи искусства и жизни сразу стал выглядеть глупым и жестоким: нашли чему радоваться!

Спохватившись, Никита накинул на руку простыню:

– Мы для них не люди. Мы для них мешки с кровью.

Вечеринка будто попала в кандалы и больше не могла лететь, как ещё пару минут назад, но и заканчивать её так не хотелось. Выход нашёлся ненатужный и простой. Кто-то взял гитару и запел одну из туристических песен, её подхватили. Потом были разные песни. На веранде пели своё, на крыльце - своё, и каждый пел о своём, как умеет. Пожинало плоды спиртное, появились пьяненькие, но не буйные: по неписаным правилам пьяное буйство каралось отлучением от общих вечеров.

– Весь двор заблюют!
– ворчал Рыжий.
– И все углы обоссали. Хоть кол на голове теши!

Одевшись в уже терпимо не мокрую одежду, Николай и Никита, распрощались кивками со всеми сразу. Пётр предлагал остаться, или хотя бы подвести, но они отказались и решили прогуляться до усадьбы.

Электрическим светом отличался лишь дом Петра и то по случаю вечеринки. Мать называла такие посиделки сатанинскими сборищами. В остальных домах скупо сквозь окна угадывались свечи и керосиновые лампы.