Чтение онлайн

– Понимаю, как это звучит, но поздно жалиться.
– сказал Президент по-деловому: - Если передать этих детей нашим женщинам? Глядишь, и вырастут полноценными гражданами.

Тебя надо было передать! Сказать так Директор не мог, лишь подумал. Одна женщина убила своего ребёнка, но не отдала и сошла с ума. У другой забрали обманом. Взбунтовался весь лагерь. Видеозапись этого происшествия Директор не стал показывать Президенту, щадя его нервы. А напрасно. "Другие" шли на пули стеной. Видеозапись не художественное кино, в глаза не вглядишься, но и гадать нечего, в их глазах ненависть, в их позах и движениях ненависть, в их решительности ненависть. Это были абсолютно отчаявшиеся люди, а не обезумевшая толпа. Один парень шёл с закрытыми глазами. Он шёл на смерть, потому что хотел жить и так отстаивал своё право на свободу. Ему было страшно.

А Директору стало страшно, когда он увидел, что после бойни солдаты и офицеры собирают в подручную посуду кровь "других". Она дорого стоит и последнее время в большом дефиците. Не пропадать же добру. Такое вот кровавое мародёрство! Как эти кадры не вырезали? Наверняка, вырезали, но кто-то заменил фальшивую кассету, настоящей. Это подтверждало подозрение Директора о том, что существует антиправительственное подполье, которое делает на него ставку, ставку на человека, который стоял у истоков разразившегося кошмара нового мира.

После этого видео Директор запретил в своём присутствии слово "бесы", а также в донесениях и отчётах сотрудников. Ему было безразлично, привьётся ли слово "другие". Оно неудобно в обиходе, не всегда понятно идёт ли речь о просто других, или о тех самых "других"? На межведомственных совещания, на встречах с Президентом, в разговорах с посетителями слово "бесы" он перестал употреблять. Общественное мнение сочло это причудой Директора.

Передать на воспитание... Услышала бы эти слова дочь Президента! Она совестливая. Недавно не выдержала происходящего и пыталась покончить с собой. Спасли и кровью "других" тоже, если не в первую очередь. Теперь она в психиатрической клинике.

– Да... Пожалуй, это не то...
– не дождавшись ответа от Директора, Президент не стал настаивать на обсуждении своего предложения.
– Создайте условия матерям, детям! Это же элементарно. Неужели Президент и этим должен заниматься?

Действительно, не президентское это дело в подробности вникать. О подробностях позаботятся слуги государевы, предложения уже есть: психотропные препараты, лоботомия, метод академика Мамонтова себя хорошо зарекомендовал. Почему бы и не выращивать цветы для жизни, как на лужайке?

– Я подумал, и пришёл к выводу, что Госкомжизнь нужно упразднить.
– Президент резко сменил тему.
– Пора отходить от чрезвычайщины. Мы забыли, что у нас есть премьер-министр, есть правительство. Пора возвращаться в конституционное поле.

Уничтожить яблоко раздора - мудрое решение! Про конституционное поле правильно сказано, только там всё так выжжено, что уже никогда ничего не вырастет. Директор искренне поддержал Президента. Коротко обсудили переходный период от одной власти к той же самой.

– Как семья?
– неожиданно спросил Президент.

– Похоронил.
– коротко ответил Директор.

Сын погиб три года назад в автомобильной катастрофе, жена умерла в первую волну Серой смерти. А были бы они живы? Сын под влиянием матери не захотел пойти по стопам деда и отца. Скорее всего, он оказался бы в одной клинике с дочкой Президента. А жена развелась бы. Семья - это лучшее, что у Директора в жизни было. Будь они рядом, то неизвестно, стал бы он делать то, что делает?

– Простите...
– извинился Президент.
– Хотел предварить поздравление. Я подписал указ о присвоении вам звания Героя страны.

Служа родине и государству, в какой-то момент начинаешь понимать, что у государства нет родины. Но без государства и родины не будет. Директор всегда стоял на стороне государства, порой чувствуя себя при этом проституткой, но утешался мыслью о принципиальной разнице между храмовой и придорожной проституцией. А есть ли разница? Чины, награды, привилегии, сладость власти. А храм где?

– Служу своему народу!
– встав смирно, с достоинством, ответил Директор.

Из резиденции Президента Директор поехал "домой" на государственную дачу. В городской квартире он бывал редко, а после истории с "заговором", стал серьёзней относиться к охране себя любимого. Казалось бы, какая разница, кто убьёт? Но пока жив, обидно думать, что это будут политические пигмеи, которым он своей самонадеянностью упростит злобный план. На даче охрана основательней, да и с бытом попроще - на всём готовом.

После разговора с Президентом пришло решение: пусть Генерал набирает себе войско. Армейские зачистки неконтролируемых территорий от "других", спецлагеря, спецприемники, а теперь ещё и детские питомники - это развращает личный состав. Нужно вынести дерьмо за скобки, а руководство проектом поручить Вениаминову. То-то он развернётся! Страшно представить.

К Вениаминову в воспитательных целях Директор применил политику принуждения к добропорядочности. Такого ещё не бывало! За вторым человеком в иерархии СБФ идёт круглосуточная, неусыпная и открытая слежка. Каждый его шаг как на ладони, даже в туалете кокаин не нюхнёшь! Да что там кокаин! Жизнь остановилась, осталась только работа. Принудительная сублимация криминальной энергии в общественно полезное русло обрушилась на сотрудников палочной дисциплиной, почти казарменным положением и неукоснительным соблюдением служебного долга. Директор не мог нарадоваться! Хоть на службу не приходи, так всё отрегулировалось.

Застав дома гостя, Директор не удивился, что тот вошёл беспрепятственно, будто не через охрану, а сквозь строй услужливых швейцаров. Разозлила незванность. Неужели нельзя условиться заранее при таких-то талантах всепроникновения?

– Вы и к Президенту можете вот так запросто явиться?
– вместо приветствия раздражённо спросил Директор.

– Да.
– скромно ответил Алексей.
– Здравствуйте, Виктор Константинович! Решил воспользоваться привилегией знакомства с вами ради своих шкурных интересов.

Достав из бара виски, Директор плеснул себе в стакан и жестом спросил у Алексея. Тот отказался. Одет гость был в нечто. Похоже на балетное трико до шеи с глухим воротом. И не голый и как голый. Директор не знал, что это нанокостюм.

– Вы правы! К делу.
– ответил Алексей на вопросительный взгляд Директора.

К сожалению, Озеро оказалось в новых границах Несчастной страны. Приходилось отвлекаться на пресечение попыток местной власти вступить в права собственности не столько на землю, сколько на других граждан. От Директора требовалось объявить Озеро и прилегающую территорию закрытой для гражданских властей и военных.

– Я землёй не торгую, даже если за это вы посулите мне вечную жизнь.
– категорически отказался Директор.

– Причём тут торговля?
– искренне удивился Алексей. Значит, он недоходчиво объясняет: - Если я заберу сам, то заберу в два раза больше с поголовным истреблением ваших солдат и населения, не взирая на пол и возраст.

– И сделаете это с сожалением, со слезой в глазу?
– вскипел Директор.

– Нет!
– повысив голос, ответил Алексей.
– И на вашу сострадательность не рассчитываю. Там сравнительно недалеко нефтедобыча. Можете о ней забыть. Я пришёл только потому, что мне не хочется отвлекаться от более важных дел на глупую войну.