Заговор маски
Шрифт:
Тот коротко и резко бросил.
— Стакан воды, — и не обращая внимания на девицу, быстро пробежал взглядом бумаги. Наконец он поднял взгляд. Та отступила в сторону, подавая стакан.
Охотник и его спутники приблизились к балкону.
— Михаил, — он подозвал одного из спутников. — Что насчет Сольгарда? Есть возможность вытащить нашего человека?
— Нет, Великий Охотник, — негромко отозвался тот — приземистый человек с цепким взглядом, одетый во все черное. — Выкрасть не удастся. Они его держат под неусыпным контролем не в тюрьме даже — в Доме на реке. Наших людей там теперь нет, чистки прошли, даже лояльных убрали. Пробовали по дипломатическому каналу — но Сольгард тверд. Мол, он виновен в смерти скандинавских граждан. Он будет судим по местному закону. Мы по закону теоретически можем потребовать его выдачи, но это будет очень странно смотреться — с чего бы нам радеть об убийце-психопате? Этот шаг может бросит тень на вас.
Тот раздраженно поморщился.
— В таком случае… — задумался Охотник. — Маги, конечно, закрыли его хорошо, и против его воли из него ничего не достанут, но лучше позаботьтесь о том, чтобы у него не было ни единого шанса заговорить. Нельзя давать Сольгарду повод для открытой агрессии. У нас еще не все готово….
Приблизился дрожащий распорядитель. Правитель бросил на него взгляд.
— Народ ждет вас, — доложил тот.
— Подождет, — криво усмехнулся Охотник. — Никуда эта тупая толпа не денется. Михаил, ты меня понял. Он должен остаться одиночкой-психопатом.
Черный человек спокойно кивнул:
— Я вас понял, Великий Охотник. Все будет сделано. Максимум сутки.
Великий Охотник кивнул.
— А теперь, — его губы искривила усмешка, — мой народ ждет меня.
Девушка-прислужница подала ему кафтан, Охотник глубоко вздохнул, хищное выражение его лица сгладилось, презрение исчезло, он улыбнулся, и улыбка его выражала понимание и милосердие.
Команда — те немногие, кто знал облик правителя, — распахнули двустворчатые двери и сделали почтительный шаг назад, наблюдая, как Великий Охотник вышел на морозное зимнее солнце, под которым золотые нити сияли, словно окружая его божественным ореолом. Он вскинул руки — и толпа под ним взорвалась истерическим ликованием, переросшим в монотонный звенящий гул. Это было неподдельное единение — выражение любви и сплоченности уже не русской нации, но нации Великого Острога. Нации Великого Охотника.