Чтение онлайн

Каждый день повторялась одна и та же история. Приведя роту в столовую, Индюк командовал:

–  Молитву читать! [21]

Этот глупец никак не мог. уразуметь, что имеет дело с убежденными атеистами. Он действовал согласно уставу старой армии, а устав повелевал, чтобы и обед, и ужин начинались с молитвы.

–  Молитву начинай!
– ревел Индюк.

А мы запевали:

Ветер яростный, вей по полям,

Сгибай могучий вековой лес.

Могучие крылья орлиные

Тебе все равно не сломить…

Шестьдесят глоток, шестьдесят сердец участвовали в этом необыкновенном хоре.

И так каждый день. До каких пор? Индюк упорствовал: «Пусть себе поют свои «молитвы», а я буду держать их голодными до тех пор, пока не поумнеют». Думаете, Индюк заблуждался? Нет. Нашелся один, который быстро «поумнел»: Гошо - единственная белая ворона в стае. Хорошо еще, что он не был ни партизаном, ни подпольщиком и в нашей среде, как мы считали, оказался случайно.

Вскоре на вечерней поверке, которая обычно проходила без всяких инцидентов, один поручик разбушевался и наговорил много оскорбительных слов в адрес курсантов. В тот день обнаружили кражу, причем пропал не какой-нибудь пустяк, а пишущая машинка.

–  Позор! Позор!
– вопил поручик.
– Воров в болгарской армии никогда еще не бывало, господа курсанты! Если вы совершили этот гнусный поступок, мне стыдно за вас, за ваше партизанское прошлое! Докажите вашу невиновность или укажите вора!

Происшествие в самом деле было серьезным. Тут же на вечерней поверке начались острые пререкания. Валентин возбужденно протестовал:

–  Господин поручик, вы не имеете права адресовать нам свои сомнения. Слишком много себе позволяете!

–  Воров ищите не среди партизан, а среди офицеров, - поддержал его Стефан.

–  Ти-ши-на! Ти-ши-на, прошу!
– Голос поручика дрожал.
– Незачем обвинять друг друга. Этот случай задевает честь болгарской армии, а все мы служим в ее рядах. Все свободны! [22]

И вот тогда-то буря разыгралась в полную силу. Поскольку было задето честолюбие партизан, мы решили поймать вора и расправиться с ним. В ближайшем ангаре, где в экстренных случаях собиралось партийное руководство роты, комитет уже начал обсуждение создавшегося положения.

–  Ну что скажете, товарищи?
– начал наш секретарь Валентин, явно взволнованный и растерянный.
– А если действительно кто-то из наших украл»машинку? Не исключено, что между нами затесались и случайные люди. Настало время проверить каждого.

–  Не будем спешить, - возразил Стефан.
– Возможно, это провокация, нас хотят очернить и унизить. Они способны на любую пакость.

–  Все может быть, - вмешался в разговор Емил, - но я склонен поверить, что машинку действительно украли. Куда же она девалась иначе? Возможны два варианта: первый - Индюк сам продал машинку, чтобы заработать несколько левов; второй - между нами затесался мошенник, который и совершил кражу. Если такой существует, нужно его найти и наказать как полагается. Возможно даже, что на этой машинке собираются печатать воззвания против нашей власти. Как вы считаете?

–  Я думаю, - спокойно произнес Илия Тотев, коренастый курсант, - что обвинять Индюка в краже несправедливо. Он, может быть, и чокнутый, но в его порядочности я не сомневаюсь.

–  Я согласен с тобой, - кивнул и Стефан.
– Ясно одно: машинку вынесли отсюда и сейчас она находится в руках наших врагов.

–  Ну хорошо. Тогда займемся разведкой и выявим злоумышленника, - подытожил Валентин.

Мы разошлись с чувством облегчения и уверенности в том, что вор будет найден. Длительное пребывание в партизанских отрядах и подпольная работа научили нас решать и более трудные задачи, и раскрытие кражи не представлялось нам столь уж сложным. Мы считали важным сохранить спокойствие и осторожно провести расследование. Командование школы явно не собиралось ничего предпринимать в связи с происшествием и предпочитало оставить курсантов оклеветанными. Видимо, и вор успокоился, поскольку никто открыто не пытался его разыскивать. [23]

Прежде всего, как-то совсем интуитивно, подозрение пало на Гошо, - может быть, потому, что с первых же дней он выглядел каким-то запуганным и угодничал перед офицерами и фельдфебелем. Подобное поведение Гошо дало курсантам повод заинтересоваться им самим, его происхождением и связями. Выяснились любопытные факты. Дядя этого курсанта был руководителем правых «земледельцев»{2} в Шумене, одним из тех оппозиционеров, которые уже в первые месяцы после освобождения показали свои волчьи зубы. Оказалось, что этот человек недавно приезжал в Казанлык, а в прошлое воскресенье сам Гошо ходил на вокзал. То ли провожал, то ли встречал кого-то. А может быть, он отправлял украденную пишущую машинку?

Комитет снова собрался в ангаре на совещание. На сей раз мы высказывались более резко и решительно.

–  Все улики ведут к нему, и все-таки мы не располагаем никакими доказательствами, чтобы его прижать, - с отчаянием проговорил Валентин.
– Что предпримем?

–  Товарищи, да вы понимаете, в какое время мы живем?
– вскочил Стефан.
– В революционное! Мы имеем право сами вести допрос, если сочтем необходимым. Только один процент за то, что Гошо не вор, а остальные девяносто девять - против. Так зачем же церемониться? Сегодня же ночью выведем его во двор и побеседуем с ним!

–  Значит, по-партизански?
– засмеялся Илия Тотев.
– Он заговорит, потому что трус.

–  Товарищи, я согласен, но давайте не прибегать к крайностям, - посоветовал Емил Луканов.
– Все же не будем забывать об одном проценте!

–  И я так думаю, - согласился Валентин.
– Если в конце концов окажется, что мы не правы, то извинимся перед Гошо.

Вчетвером мы отправились в спальное помещение, чтобы арестовать Гошо и вывести его во двор для допроса. Сначала, смертельно напуганный, он молчал, а потом под дулами нацеленных ему в грудь пистолетов совсем раскис. Он понимал, как с ним поступят, если он признается. Гошо жил среди нас, изучил наши принципы и знал, что мы ничего ему не сделаем, если не будет доказана [24] его вина. Поэтому он решил отпираться во всем, пока не сдадут наши нервы и мы не оставим его в покое.

–  Ложись на живот, - скомандовал Илия Тотев, - и подумай. Если будешь молчать…

–  Товарищи, на что это похоже?
– В голосе Гошо послышались плачущие нотки.
– Говорю же вам, я не крал машинку!

–  Ну тогда прочитай «Отче наш» и отправляйся на небеса!
– пригрозил Стефан и взвел курок пистолета.

В задуманную нами игру не входило намерение стрелять, и выстрел, раздавшийся столь внезапно, заставил нас вздрогнуть. Стефан выстрелил случайно, и пуля впилась в землю рядом с лежащим Гошо. Эта невольная ошибка Стефана положила конец комедии. Убежденный в том, что с ним уже не шутят, Гошо вскочил, потом снова рухнул навзничь как подкошенный.

–  Не убивайте меня, я все скажу! Все!

–  Говори, негодяй!-с презрением произнес Валентин.
– Говори! Хотим знать: ты просто уголовник или наш политический враг? Говори!

Гошо заговорил глухим прерывающимся голосом. Чувствовалось, что сейчас он противен самому себе. Только поздно, слишком поздно Гошо просил о снисхождении.

На следующий день его в школе уже не было.

4

О небе мы, будущие летчики, имели все еще весьма земные представления, но изо дня в день оно все сильнее притягивало нас, завладевая всеми нашими помыслами. И в мечтах, и в сновидениях мы уже не расставались с ним. Небо казалось нам и совсем близким, и в то же время далеким, незнакомым и таинственным. Гуляя в свободные от занятий часы около аэродрома, мы неизменно обращали свои взоры вверх, к небосводу, и тщательно изучали его, как изучают дом, в котором только что поселились. Хрустальный голубой купол неба, бледно-зеленоватые небесные просторы неудержимо влекли к себе, и мы уже видели себя здесь полноправными хозяевами. Но пока мы овладели только основанием [25] этого дома и еще не успели причаститься к неотразимой красоте огромного купола. Мы знали о небе по рассказам, и оно вырисовывалось в нашем воображении как нечто почти фантастическое. Среди старых летчиков мы, курсанты, нашли и трех-четырех сочувствующих нам, и их искренние, безыскусные рассказы рождали в нас мечты. Летчики, в том числе и те, кто относился к нам недоброжелательно, были для нас смелыми людьми, пережившими самые невероятные приключения. Поэтому мы, кому еще только предстояло помериться силами со своими недоброжелателями, ни разу не позволили себе задеть их профессиональное честолюбие. Если бы не различия во взглядах, то мы, бывшие партизаны, и военные летчики стали бы хорошими товарищами.