Чтение онлайн

–  Нужно все хорошо обдумать, - одобрительно произнес Илия Тотев и негромко, но весело стал напевать известную песню «Партизан к бою готовится».

–  Товарищи, не спешите, - остановил нас Валентин.-Мы можем или выиграть, или потерять все, и тогда раз и навсегда придется проститься с небом. Давайте трезво обдумаем создавшееся положение. Если мы предложим нашим товарищам начать забастовку, все до единого нас поддержат. Но мы не имеем права ошибиться. Не имеем! Обстановка во всей стране тяжелая, и мы не можем подливать масла в огонь. Ну, может ли кто-нибудь из вас предположить, что наш Центральный Комитет не отдает себе отчета в том, что происходит в армии? Это исключено! Именно поэтому он и направил в армию коммунистов в качестве заместителей командиров. Подумайте сами, что означает забастовка в армии. Это же равносильно бунту!

–  В этом нет ничего опасного, - замахал руками Илия Тотев.
– Наоборот, уверяю тебя, что нас даже похвалят за тот урок, который мы дадим господам офицерам. И мы немного разбираемся в политике, Валентин, партия нас послала учиться на летчиков, а не в концентрационный лагерь. Песенка господина Михалакиева уже спета, и, если мы ему намылим шею, никто не станет его защищать. Я - за забастовку.

–  И я!
– воодушевленно поддержал его Стефан.

–  Вы меня не поняли, товарищи, - возразил Валентин.
– В принципе и я согласен.

–  Тогда о чем же мы спорим?
– пожал плечами Илия Тотев.

–  Не спорим, а обсуждаем.

–  Вот теперь ты мне нравишься.

–  Раз мы собираемся объявлять забастовку, то нужно выработать условия для переговоров. По-моему, они должны выражаться в следующем: во-первых, нас должны начать по-настоящему обучать; во-вторых, отменить этот тюремный режим; в-третьих, не принуждать нас [30] молиться. Впрочем, о молитвах, пожалуй, можно и не говорить, ибо мы их уже отменили…

–  Браво, Валентин! Здорово соображаешь! Тебе предоставляется слово, чтобы сформулировать условия, а нам - остальное… - уже совсем по-деловому заговорил Стефан.

–  А нам - организация забастовки!

Сколько времени понадобилось для того, чтобы нас покорила идея начать забастовку и чтобы мы отдались ей со всей невоздержанностью нашей буйной молодости? Не больше чем полчаса. Нас поддержали курсанты. Так маленький ручеек, пробившийся на поверхность где-то на горной вершине, начинает расти, бурлить, увлекая за собой все новые и новые ручьи и потоки. Офицеры, издали наблюдавшие за возбужденной и шумной ротой, наверное, подумали, что причиной оживления стало какое-то событие, происшедшее вне школы. Никто не успел узнать, что произошло, потому что мы быстро ушли в спальное помещение, которое сразу же сделалось похожим на растревоженный муравейник.

Должно быть, только полковник Михалакиев разгадал наши намерения. Он распорядился разыскать фельдфебеля и послал его к нам выяснить, что случилось. Как раз наступило время ужина. Как всегда подтянутый и надутый, Индюк приблизился к казарменному помещению, но уже у дверей его встретила вооруженная охрана.

–  Сюда входить нельзя!
– раздались гневные голоса, в которых звучала и угроза.
– Назад! Назад!

–  Вы что, сдурели? Стройтесь, пора идти на ужин!
– не очень уверенно скомандовал Индюк.

–  Господин фельдфебель, иди и доложи: пусть выбросят эту еду свиньям и курам.

–  Эй, подождите, что это такое?

–  Ну же, божий человек! Ты слышал о забастовке?

–  О господи!
– еще больше перепугался простоватый фельдфебель.
– Этого только не хватало на мою голову! Вы будете бастовать, а я за вас отдуваться? Когда паны дерутся, у холопов чубы трещат.

Отчаявшийся и перепуганный, Индюк смешно засеменил к штабу, где в кабинете Михалакиева его уже ждали несколько офицеров. Задыхаясь, потеряв со страху разум, фельдфебель едва смог проговорить: [31]

–  Забастовка! Забастовка, господин полковник!

–  Вот этого я не ожидал!
– нервно вздрогнул Михалакиев.
– Господа офицеры, чем закончится вся эта история, одному богу известно. Но в наших интересах пресечь зло в самом зародыше.
– Потом полковник вспомнил о замершем по стойке «смирно» фельдфебеле и спросил:

–  Что ты видел у них там?

–  Ничего не видел, господин полковник. Заперлись изнутри и у входа поставили часовых с винтовками. Они стали злыми, ну настоящие бандиты…

–  Значит, так, - прикусил губы Михалакиев, - начнем переговоры. Может, нам повезет. Займитесь ими! Осведомляйте меня обо всем!

Два офицера, сжимая кулаки от злобы, поспешили к казарме. Как только мы их заметили, трое курсантов выскочили из казармы и поторопились встретить офицеров на подступах к зданию.

–  Господа офицеры, дальше мы не имеем права вас пустить!
– решительно и с достоинством начал один из наших часовых.
– Если вы не подчинитесь, мы не отвечаем за последствия. Мы объявили забастовку, и если вы желаете, то можете сейчас поговорить с представителями роты. Уполномочены ли вы вести переговоры? Если нет, то не вмешивайтесь в это дело.

Резкий тон смутил офицеров, и они переглянулись.

–  Мы-то уполномочены, - ответил русоволосый поручик.
– Но с вами ли мы должны разговаривать?

–  Нет, не с нами. Подождите здесь.

Курсанты откозыряли, по-военному повернулись и ушли в помещение казармы.

Старший по возрасту офицер плюнул, и между ними начался нервный и возбужденный разговор. Увидев, что Стефан, Илия Тотев и я приближаемся к ним, они замолчали.

Мы остановились друг против друга.

–  Курсанты, - высокомерно обратился к нам русоволосый, - начальник курсов приказал: прекратить безобразие и отправляться строем на ужин!

–  Господин поручик, всерьез ли вы это говорите?
– поморщился Илия Тотев.
– Я думал, что вы гораздо умнее. [32] С забастовщиками так не разговаривают. Если у вас нет намерения вести с нами серьезный разговор, уходите восвояси! Я уполномочен от имени роты вручить вам вот этот документ, где изложены наши требования. Изучите его - и пожалуйте на переговоры. Предварительно заявляем, что мы не уступим ни по одному из пунктов. Когда удовлетворите все наши требования, тогда прекратим забастовку. Вот и все!

Мы втроем вежливо и с достоинством откозыряли и ушли, а офицеры остались на том же месте, ошеломленные и побледневшие.

Как только мы вернулись в помещение казармы, товарищи сразу же окружили нас тесным кольцом.

–  Мы произвели большой эффект, - поднялся на стул Стефан.
– Они даже не знали, что ответить. Давайте держаться как настоящие мужчины, а там будь что будет. Мы заставим их капитулировать. Нужно быть готовыми к любым неожиданностям.

И тут словно кто потревожил улей: взволнованные ораторы сменяли друг друга, стараясь переговорить всех предыдущих. Все до единого испытывали необыкновенный душевный подъем. И все это не из-за протухшей капусты или алюминиевых мисок. Битва шла за небо. Чем больше его пытались у нас отнять, тем сильнее мы его любили. На земле за свою короткую молодость мы успели совершить много подвигов, но интуитивно понимали, что самый большой подвиг нам еще предстоит совершить, и не на земле, а наверху - в небесной высоте. Наше участие в партизанской борьбе и пребывание в царской тюрьме продолжались лишь год-два, а небо будет принадлежать нам всю жизнь. Там, наверху, поседеют наши волосы, но с неба мы спустимся только для того, чтобы скоротать свою старость. Гневно шумевшие курсанты уже выбрали себе профессию-судьбу и еще до того, как им удалось овладеть этой профессией, знали, как ее защищать.