Чтение онлайн

Через месяц отношения между нами обострились. Мы вступили с нашими противниками в открытый поединок. Внешне поводом послужило необычное поведение Илии Тотева. Мы принимали его таким, какой он есть, но кое-кто его чудаковатость воспринимал как вызов и личную обиду. Уж на что упрям был Индюк, но и тот не сумел заставить Илию спать в пижаме или, более того, проявлять больше взыскательности к своему внешнему виду. Небрежное отношение Илии к своей внешности было не проявлением лени, а своеобразным протестом. Внешний лоск, удобства, заботы о своем туалете он ненавидел, считая их буржуазными предрассудками. В столовой он отказывался даже от ложки и вилки, хлебал суп вырезанным краешком хлеба. Этот чудак с трудом поддавался цивилизации, и мы оставили его в покое: пусть себе живет, как хочет. Впрочем, за внешней грубостью Илии легко удавалось обнаружить, что у него широкая душа человека, готового отдать всего себя людям, даже пожертвовать жизнью.

Однажды мы увидели, что столовая приобрела совсем непривычный вид: со столов исчезли белые чистые скатерти и красивые тарелки. Вместо тарелок на столах стояли грубые алюминиевые миски, наполненные протухшей квашеной капустой. Сначала никто не понял, что произошло и чем объяснить такую резкую перемену. Мы словно попали в тюремную столовую.

Послышался глухой ропот:

–  Они глумятся над нами! [26]

–  Это нам в наказание, товарищи!
– Валентин вышел вперед и попросил тишины.
– Мы воюем с беспорядками, которые господа офицеры хотят нам навязать, а они вместо того, чтобы наконец опомниться, доходят до крайностей. Прошу вас, товарищи, давайте и на сей раз сохраним самообладание. У нас с вами прекрасная закваска, и, несмотря на все препоны, мы станем летчиками, даже лучшими, чем они сами.

–  Давайте вызовем ротного и потребуем объяснения!
– выкрикнул кто-то.

–  Вот он! Прибыл как раз вовремя.

Поручик вошел торжествующий, словно победитель, остановился в дверях и окинул нас холодным взглядом. Мы не садились. В столовой установилась напряженная, ледяная тишина. Все ждали, что предпримет поручик. Мы услышали, как звякали подковки его сапог, как он прищелкивал языком, когда проходил между столами. Потом поручик снова вернулся к двери, и в его глазах то и дело вспыхивали гневные огоньки.

–  Нравится вам это?
– спросил он.

–  Господин поручик, - угрожающе произнес Стефан Ангелов, приблизившись к нему, - не воображайте, что вы напали на беззащитное стадо. Вы забываете, что времена изменились.

–  Курсанты!
– загремел голос поручика.
– Пора наконец понять, что вы служите в болгарской армии и обязаны подчиняться ее уставам. Если вам здесь не нравится, вы можете уйти, но тот, кто останется, обязан подчиняться своим командирам. Вы хотите поставить себя над своими командирами, подорвать их авторитет и дисциплину в армии. Именно поэтому командование решило наложить на вас взыскание в такой форме, хотя оно и не столь строгое, как вы заслужили.

–  Какое еще наказание?
– вышел из себя Лазар Белухов.
– Вы позволяете себе относиться к нам, как к заключенным концлагерей!

–  Неужели?
– ехидно улыбнулся поручик.
– Напротив, мы возвращаем вас в вашу естественную среду, в которой нет места буржуазным предрассудкам, - проговорил он и демонстративно покинул столовую.

–  Недобитый пес!
– громко обругал его Илия Тотев.
– Мало мы им давали взбучки, товарищи, мало! Если [27] бы мы лучше потрудились, они не посмели бы огрызаться.

Сначала мы подумали, что наложенное на нас взыскание продлится день-два, и ничего не предприняли, чтобы защитить себя. А командование, как оказалось, и не намеревалось отменять свой приказ. Прошла неделя, и положение все ухудшалось и ухудшалось. В протухшей квашеной капусте мы находили червей. Курсанты просто голодали, и кое-кто из нас уже был готов учинить самовольную расправу над офицерами, а те, возможно, только того и ждали, чтобы еще больше усложнить обстановку и потребовать вмешательства военного министерства. Со своей стороны мы надеялись, что, может быть, конфликт будет улажен мирным путем. Партийное руководство решилось на смелый шаг - потребовало встречи с начальником училища полковником Михалакиевым. Как ни странно, но большинство из нас никогда даже не видели начальника, но зато все ощущали присутствие этого ловкого закулисного режиссера. Именно поэтому все с волнением ждали предстоящей встречи. К ней готовились почти как к бою. Мы знали, что предстанем перед опытным и хладнокровным противником, и без конца репетировали свой разговор с полковником о требованиях курсантов.

К всеобщему удивлению, полковник Михалакиев не отклонил и не отсрочил этой встречи. Он как будто стремился к ней больше нас. В его кабинет мы вошли вчетвером.

–  Ну, кто будет говорить?
– спросил полковник, равнодушно взглянув на нас. Мы заметили, что у сидящего перед нами пышущего здоровьем и силой человека на редкость отталкивающий взгляд зверя, как будто бы обдумывающего, продемонстрировать свое безразличие к жертве или с остервенением наброситься на нее.

–  Я буду говорить, господин полковник, - вышел вперед Валентин.

–  Хорошо, - согласился Михалакиев и пристально посмотрел на него. Холодная маска на лице полковника не выдавала никаких чувств.
– Хочу знать: чего вы требуете?

–  Мы пришли протестовать против условий, введенных с вашего согласия и превративших военное училище в концентрационный лагерь. [28]

–  Только из-за этого вы и явились?

–  Не только из-за этого, господин Михалакиев!
– взорвался Стефан.
– Мы пришли научить вас, как нужно вести себя с партизанами. Нам кажется, что вы меньше всего имеете оснований забывать о том, что произошло в Болгарии.

–  Этот упрек вы адресуете лично мне или вообще офицерам?
– спросил раздраженно Михалакиев и приподнялся с кресла.

–  Понимайте как вам угодно.

–  Ну хорошо, тогда вы принуждаете меня к откровенности. Не вам решать, останемся ли мы служить в армии, и не нам, сможете ли вы нас заменить. А раз так, я не интересуюсь, кем вы были прежде: для меня вы солдаты, и я имею полное право поступать так, как сочту целесообразным.

–  Это и есть ваш ответ?
– ощетинился Илия Тотев.
– Значит, вы берете на себя всю ответственность за создавшееся положение? Кажется мне, господин полковник, что вы не отдаете себе отчета в том, что победителями являемся мы, а вы - побежденными.

Эти слова очень задели Михалакиева, и он не смог сдержаться:

–  Господа курсанты, если вам здесь не нравится, можете отправиться на фронт. Там условия куда лучше. Я своих приказов не отменю. Вы свободны.

Мы, четверо курсантов, вышли в коридор и стали совещаться.

–  А теперь что мы будем делать?
– спросил Валентин, встревоженный и растерянный.
– Наши переговоры провалились.

–  Мы еще повоюем!
– Мой голос прозвучал твердо и бескомпромиссно. Трое моих товарищей недоуменно посмотрели на меня:

–  Как же мы будем воевать?

–  Друзья, Михалакиев сейчас над нами смеется. Давайте же признаемся, что он сумел поставить нас в унизительное положение и мы позорнейшим образом покинули его кабинет, - целиком отдавшись своим чувствам, вслух рассуждал я.
– Будет обидно, если мы не добьемся своего.

–  Ну хорошо, всем ясно, что тебя это задело, - [29] прервал меня Илия Тотев.
– Скажи, что же ты предлагаешь?

–  Предлагаю объявить забастовку.

–  Забастовку? Вот это можно обсудить! Будем бастовать до тех пор, пока они не прекратят свои безобразия, - согласился Стефан Ангелов.