Чтение онлайн

Альварадо же готовился к поединку. Он, как и всегда перед сражением, пребывал в приподнятом расположении духа. Педро жил подобными единоборствами. Он всегда искал для себя все новые испытания. Преодолевал непроходимые джунгли, заснеженные горные перевалы, раскаленные пустыни, сражался с полчищами врагов, вел вперед солдат, ввязывался в любую рискованную авантюру. Затем, добившись своей цели, он с радостью принимал дары судьбы, не сомневаясь в том, что он их вполне заслужил. Поклонение туземцев, уважение подчиненных, благосклонность девушек, золото и драгоценности. Все это радовало его сердце, но лишь потому, что было зримым подтверждением того, что он, Педро де Альварадо, никогда не бегает от опасности.

Вот и сейчас именно ему выпала честь олицетворять собой всю испанскую армию. Белая хлопковая куртка укрывала грудь, широкая лента удерживала отросшие за последнее время золотистые волосы, чтобы они не лезли в глаза. По условиям поединка бойцы сражались в стеганках, но без шлемов. В правой руке Педро держал копье, на локте левой висел щит.

Он вышел на открытую площадку, ощущая на себя взгляды тысяч людей. В спину, молясь за него и желая удачи, смотрели конкистадоры. Он не имел права подвести своих братьев по оружию. В лицо глядели враги. Из плотной толпы ацтеков уже шагнул вперед боец. Ярко-желтый костюм, пестрая раскраска на лице и высокое знамя, реявшее над его бритой головой, ясно говорили, что это куачик — опытный и прославленный ветеран. Впрочем, могли ли быть иначе? В правой руке он держал копье с кремневым наконечником, в левой сжимал круглый щит, раскрашенный синими и красными узорами, с бахромой из алых перьев по нижнему краю.

Педро не собирался вступать в разговор, хотя неплохо выучил местный язык. Обе стороны накопили друг к другу массу претензий. Ацтек наверняка ненавидел Альварадо за резню во время праздника, после чего Теночтитлан восстал. А еще за то, что испанцы вторглись в империю, переманили на свою сторону вассалов Монтесумы, уничтожили храмы и статуи богов, принесли с собой страшное поветрие. А вот теперь еще и взяли столицу в осаду.

У Педро тоже накопился к неприятелю огромный счет. Это и ночное отступление из Теночтитлана, стоившее жизни сотням конкистадоров, и смерть Хуана Веласкеса де Леона, и гибель многих других испанцев во время боев за Теночтитлан. Нет, время для бесед прошло.

Однако куачик не спешил вступать в бой. Он остановился в пяти шагах от Альварадо и, воздев руки с оружием вверх, принялся неспешно молиться. Странное нагромождение звуков… Педро, хоть и знал язык, не понимал почти ни одного слова. Какая-то тайная речь, подходящая исключительно для беседы с богами? И тут его осенила догадка.

«Похоже, Гонсало был прав! Дикарь просто тянет время. Не иначе, Куаутемок действительно сейчас собирается сбежать из города!»

Альварадо оставалось только надеяться, что Сандоваль сумеет пленить ацтекского императора. Сам он, перехватив древко поудобнее, сделал мягкий шаг вперед. Куачик тут же приготовился к бою и сделал первый выпад. Кремневое острие копья легонько, как будто для пробы, ударило в щит испанца. Альварадо тут же ответил, стараясь попасть в незащищенное колено ацтека. Бойцы закружились, уходя от чужих выпадов и пытаясь ранить противника…

Сандоваль со стороны озера оцепил непокоренную часть Теночтитлана бригантинами. Он пристально, до рези в глазах всматривался в блистающую на солнце поверхность воды. Неужели Куаутемок действительно собирается покинуть город? Мысли его ежесекундно возвращались к Педро де Альварадо. Сколько времени уже прошло? Как будто бы и немного. Но поединок — дело быстротечное, он не может длиться долго. Бой уже, скорее всего, закончился… Сандоваль досадливо закусил губу и хлопнул ладонью по ограждению палубы.

— Нужно было попросить Кортеса, чтобы он приказал отметить победу Альварадо выстрелом из пушки, а поражение — каким-нибудь другим знаком, — поделился он соображением со стоящим рядом солдатом. — Стой теперь тут и думай, чем все закончилось!

— Стоит ли волноваться, сеньор капитан! Педро с копьем в руках от самого черта отобьется! Что он уже и доказал во время отступления из Теночтитлана. Я уверен, что он победил.

В это самое мгновение заросли тростника, скрывавшие берега Теночтитлана, ожили. Как лучи, расходящиеся от солнца в разные стороны, десятки лодок устремились прочь от осажденной столицы. Большие и маленькие, они легко скользили по поверхности воды. Индейцы в них усердно орудовали веслами.

— Значит, это все-таки правда! — не скрывая волнения, закричал Сандоваль. — Идем наперехват вон той пироге!

Он указал на ближайшую лодку, в которой находилось около тридцати человек. Ацтеки явно не собирались сдаваться. Из каждого челнока в испанцев летели стрелы, дротики и камни. Бригантины, проплывая мимо, не упускали случая протаранить или опрокинуть любую маленькую лодку, но охотились все же за большими.

Корабль Сандоваля быстро настиг свою добычу. Индейцы, увидав нацеленные на них сверху копья и арбалеты, предпочли сдаться. Среди них оказалось несколько влиятельных военачальников и жрецов. Но Куаутемока, которого Гонсало знал в лицо, в числе пленников не было. Прочие бригантины в это же время преследовали другие большие пироги. Лишь два судна, на долю которых достойных противников не нашлось, сражались с маленькими лодками, в которых сидели ацтеки, решившие дать последний бой конкистадорам.

Очередной корабль, поймав парусами ветер, подлетел к длинному каноэ, которое, судя по богатому балдахину из перьев, принадлежало кому-то из знати. Сидевшие в нем ацтеки приготовились к бою. Капитан, Гарсия Ольгуин, вовсе не собирался рисковать своими людьми. Бригантина ударила в борт лодке и та сильно накренилась. Десяток индейцев тут же оказался в воде. Один из ацтеков сумел все же замахнуться дротиком, но тут же получил арбалетный болт в грудь и упал с громким всплеском. Остальные бросили оружие, кто испуганно и обреченно, а кто и в бессильной ярости глядя на стальные острия мечей и копий.

Молодой ацтек в богато вышитом и украшенном ракушками плаще вскочил на ноги и поднял руку вверх. Он изо всех сил старался обрести достойный и торжественный вид. Качающаяся пирога, не дающая даже просто стоять ровно, очень ему в этом мешала.

— Не вели стрелять! Я уэй-тлатоани Куаутемок!

Гарсия Ольгуин понимал, что это правда. Последнего императора ацтеков испанцы хорошо знали в лицо еще с тех давних времен, когда он был всего лишь племянником Монтесумы и часто навещал своего дядю.

Капитан приказал всем ацтекам из лодки подниматься на борт его корабля. Куаутемок взобрался на палубу первым. Свита последовала за своим повелителем. Прошло совсем немного времени и бригантина вернула уэй-тлатоани обратно в город, из которого тот пытался бежать. Пленники предстали перед Эрнаном Кортесом.

Куаутемок подошел к генерал-капитану с таким гордым видом, как будто он все еще оставался полноправным властелином огромной империи. Лицо молодого человека было строгим и исполненным собственного достоинства. Ни печали, ни страха нельзя было увидеть ни во взгляде, ни в одном движении. Куаутемок не хотел давать своим врагам ни малейшего повода для злорадства. Приветствуя Кортеса, он не стал касаться пальцами земли и подносить их к губам, а ограничился лишь уважительным поклоном. Куаутемок счел, что недостойно уэй-тлатоани исполнять ритуал особого почтения по отношению к захватчикам.

Эрнан Кортес, глядя на подошедшего к нему ацтека, чувствовал, как тает и развеивается невероятное напряжение, в котором он прожил последние два года. С той ночи, когда он приказал своим кораблям готовиться к отплытию из Сантьяго, Кортес не знал ни дня покоя. Он вербовал солдат и закупал провизию, выявлял очаги тлеющего мятежа, сражался, вел переговоры, искал союзников и постоянно ждал измены со стороны индейцев. Неужели всему этому пришел конец?

Эрнан Кортес даже не гневался на Куаутемока, хотя неистовое сопротивление уэй-тлатоани стоило жизни слишком многим людям с обеих сторон. Разумеется, сыну и племяннику императоров, привыкшему к тому, что власть ацтеков безгранична и неоспорима, трудно признать свое поражение. А может быть все дело в том, что Кортес уже слишком устал для гнева? Или же испытывал сейчас чересчур большую радость из-за того, что война завершилась? Генерал-капитан и сам не смог бы сказать.