Чтение онлайн

Лицо атамана утратило прежнюю холеность. Под глазами его появились лиловые мешочки.

Покровский, одетый в черкеску, но почему-то на сей раз без погон, проходя мимо Ивлева, как-то по-дружески кивнул головой и даже улыбнулся.

Ивлев сделал вид, что не заметил его кивка, и стал позади Корнилова.

Выяснилось: вчера Покровский во время боя за Новодмитриевскую отсиживался в ближайшем ауле и не послал свои силы для удара по станице с юга.

А Эрдели, сокрушаясь и казнясь, говорил:

— Я не мог подойти к Новодмитриевской с севера из-за оврагов, доверху наполнившихся талой водой.

Как глава Кубанского правительства, Быч предоставил слово Филимонову.

— Я считаю, — сказал войсковой атаман, — сегодня, когда наши силы наконец объединились, надо прежде всего определить взаимоотношения обеих армий и их военачальников. — Он выдержал паузу и, как бы ища поддержки, взглянул на Покровского. Потом продолжил — Наша армия, сформированная Кубанской радой, безусловно, должна сохранить автономию. Она будет действовать наряду с Добровольческой армией, во главе со своим командованием. Пусть она сохранит лицо, казачий дух, форму, свойственные ей. Кубанская армия на родной земле, в пределах области войска Кубанского, должна оставаться хозяином положения.

Ивлев, слушая Филимонова, думал: «Нет, мало еще гоняли его красные!..»

Вслед за Филимоновым речь держал Корнилов.

— Я не думаю подавлять самостоятельности Кубани в чем бы то ни было, — отвечал он Филимонову. — Но при военных операциях, которые последуют в ближайшем времени, должно быть единство командования. Не секрет, что в разгар сражений одному командованию совещаться с другими некогда. А без согласования одновременных действий, при малейшем разногласии и противоречивости в распоряжениях, обе армии могут оказаться в катастрофическом положении. Вчерашний бой за Новодмитриевскую — лучший свидетель того, что получается при двух разных командованиях. То есть одна армия несет все тяготы сражения, а другая, — Корнилов бросил выразительный взгляд на Покровского, — топчется на месте, не зная, как вступить ей в дело. Все это я говорю вовсе не затем, чтобы взять под свое командование обе армии. Если есть у кубанцев опытный, умелый, авторитетный генерал, который мог бы стать во главе обеих армий, то я готов немедленно передать ему командование. — Корнилов, как всегда, говорил неторопливо, ровным, спокойным тоном, не делая почти никаких жестов, но его слушали обе стороны с вниманием. — Если у кубанцев, — закончил он, — нет генерала, который был бы в одинаковой мере авторитетным для обеих армий, способного в этот критический момент истории вывести войска на путь решающих побед, то кубанцы должны подчиниться тому, кто для этого найдется в Добровольческой армии.

Из-за стола поднялся Покровский. Весь покраснев от внутреннего напряжения, он запальчиво заявил:

— Господа, надо учесть, что Кубанское правительство и рада во главе с войсковым атаманом полковником Филимоновым много поработали над созданием своей доблестной армии и… и… — В поисках нужного слова он запнулся, побагровел. Наконец, высоко вскинув голову, выпалил: — Я думаю, воины Кубанской армии останутся недовольны, когда узнают, что переданы под командование пришельцев…

Алексеев, довольно спокойно сидевший рядом с Корниловым, вдруг с явным негодованием взглянул сквозь очки на Покровского. Полуседые брови генерала ершисто взлетели.

— Вы… не знаю, кто вы по чину… Говорят, хотя и без погон, вы уже генерал. — Алексеев насмешливо и презрительно прищурил глаза. — Вы вещаете от лица себялюбия, и только!

Покровский побледнел, а Алексеев, невзначай притронувшись рукой к офицерскому Георгию, блестевшему на гимнастерке, и поправив аксельбант, продолжал:

— И мы могли бы сказать кое-что о трудах, положенных нами на создание Добровольческой армии, уже совершившей переход через Кубань, но теперь не место и не время этим считаться. — Он окинул взглядом всех присутствующих и раздельно добавил: — Надо болеть о кровных интересах общего дела! Они сейчас превыше всех наших заслуг. А что до недовольства Кубанской армии ее переходом в состав армии Добровольческой, то должен сказать, что она почти уже сама перешла!

— Откуда вы это взяли? — вспылил Покровский.

— Я не дед-сказочник, чтобы совещание занимать досужими выдумками. — Алексеев хлопнул по столу фуражкой и повернулся к Покровскому спиной.

Тотчас же с места вскочил тонкий, поджарый командир черкесского полка и, обращаясь к Корнилову, отрапортовал:

— Я имею поручение от моего кавалерийского полка заявить вашему высокопревосходительству, что с самого вступления вашего на землю Кубанского войска мой полк горцев находится в вашем полном распоряжении и мы готовы исполнять всякое приказание, которое вы дадите.

Корнилов вышел из-за стола и крепко пожал руку черкесскому полковнику.

В этот момент стекла в окнах вздрогнули, зазвенели. Рядом с домом, на площади, с потрясающим грохотом разорвались один за другим три снаряда…

Покровский сел. Филимонов втянул голову в плечи, лицо его чуть подернулось бледностью. Листочки бумаги, которые атаман держал, предательски задрожали в пальцах.

Снаряды, падая и разрываясь все ближе и ближе, стучали осколками по железной крыше.

К крыльцу дома, пригнувшись к луке седла, на взмыленной лошади, прискакал черкес и вбежал в комнату:

— Большевик вступил в станицу… Идет атакой…

— Ох, господи! — тяжело вздохнул Быч и мелко закрестился.

Филимонов, нервничая, заерзал на стуле. Покровский закурил папиросу.

— Откуда идет наступление? — спросил Корнилов.

Черкес что-то отрывисто-быстро ответил на своем языке.

— С юга, ваше высокопревосходительство! — перевел на русский слова черкеса Султан-Гирей.

Корнилов подошел и стал разглядывать карту, висевшую на стене, меж окнами.

— Оттуда наступления не может быть, — сказал он спокойно. — Это местные.

Между тем где-то уже совсем недалеко, в самой станице, ожесточенно застрочил пулемет.

Покровский подозвал своего адъютанта, хорунжего Дылева:

— Подведи сейчас же наших лошадей к крыльцу.

— Ваше высокопревосходительство, Лавр Георгиевич, — вдруг очень взволнованно проговорил Филимонов, — местные тоже обладают немалыми силами. Видите, как бьют из орудий. Может быть, следовало бы ускорить темпы нашего совещания, прийти к какому-то общему соглашению?

«Ага, пробрало!» — усмехнулся про себя Ивлев.

— Но я вас, Александр Петрович, не понимаю, — заметил Корнилов и добродушно-лукаво улыбнулся. — Я-то прямо сказал, что командование должно быть в одних руках.

Два новых снаряда разорвались на площади, и Филимонов испуганно покосился на окно.

— Итак, господин войсковой атаман, если у вас есть генерал, который мог бы взять все командование на себя, я готов ему безоговорочно подчиниться.

Дом подпрыгнул от близкого разрыва.

— Спорить не о чем, — не выдержал Филимонов. — Вы, и только вы, Лавр Георгиевич, будете авторитетом для обеих армий.

— Что ж, в таком случае подпишем протокол о соединении обеих армий. — Алексеев придвинул к себе папку с бумагой. — Вот, пожалуйста, ознакомьтесь с текстом общего решения.

Филимонов взял протянутый ему лист, торопливо, бегло прочел:

«ПРОТОКОЛ СОВЕЩАНИЯ

17 марта 1918 года, станица Новодмитриевская.

На совещании присутствовали: командующий Добровольческой армией генерал от инфантерии Корнилов, генерал от инфантерии Алексеев, помощник командующего Добровольческой армией генерал-лейтенант Деникин, генерал от инфантерии Эрдели, начальник штаба Добровольческой армии генерал-майор Романовский, генерал-лейтенант Гулыга, войсковой атаман Кубанского казачьего войска полковник Филимонов, председатель Кубанской законодательной рады Рябовол, тов. председателя Кубанской законодательной рады Султан-Шахим-Гирей, председатель Кубанского краевого правительства Быч, командующий войсками Кубанского края генерал-майор Покровский.