Чтение онлайн

Я лежу на кровати в больничной палате сияющей чистотой, в воздухе витает чуть заметный аромат хлорки и едкий запах каких — то медикаментов. Отстранённым взглядом рассматриваю потолок и жду когда прекратится словесный поток моего отца. Он, как всегда, в идеально сидящем костюме, ослепляет своей уверенностью и подавляет всё к чему прикасается.

— Ты меня вообще слышишь? — злобно шипит он.

— Слышу, — отстранённо отвечаю я, продолжая представлять, что его нет. Что это не его слова. «Мне не больно, меня не задевает, я ничего не чувствую» — повторяю я про себя.

— Да если бы не я ты бы сидел за решёткой. Ты хоть это понимаешь? Свинья, неблагодарная. Как ты мог додуматься сесть пьяным за руль? Ещё и посадить с собой эту малолетку. Тебе и не снилось сколько денег мне пришлось заплатить её матери, чтобы она не подавала на тебя в суд. Тебе, что шлюх мало? Зачем насиловать малолетку?

Морщусь как от зубной боли. Я её и пальцем не успел тронуть, а жаль.

— Я так и знал, что из тебя не вырастет ничего путного, ты всегда был слабохарактерным и бесхребетным. Да лучше бы сдох ты, а не он! — этими словами он забивает последний гвоздь в крышку воображаемого гроба. Но я настолько привык к ним, что они меня больше не трогают. Я ничего не чувствую, кроме раздражения и желания, чтобы он от меня отстал и оставил наконец — то в покое.

— Да что я от тебя жду? Ты тряпка. Даже бабу возле себя удержать не можешь, какая по счёту тебя бросила?

Я сжимаю зубы и прикрываю глаза. Злость наполняет мою душу, я чуть не сдох и у меня нет ни малейшего желания слушать его слова. Я устал и, может быть, поэтому обессиленно шепчу впервые в жизни:

— Иди на хрен.

— Что ты сказал щенок?

— Иди. На хрен. — чеканю я.

Он подлетает ко мне и хватает меня за грудки больничной одежды, ребра простреливает дикой болью. Мать всё это время тихо стоявшая в углу наконец — то превращается из статуи в человека и начинает причитать и махать крыльями, как курица — наседка.

— Дорогой, пожалуйста, успокойся, он просто не в себе. У него сотрясение. Отпусти его, пожалуйста, пошли милый.

Мне противно слышать её голос. Как всегда, она на его стороне. Чтобы он не делал, чтобы он не говорил.

Радует, то, что они наконец — то убираются из моей палаты, оставляя меня один на один с собственными демонами.

***

Когда я начинаю проваливаться в спасительную дрему, дверь приоткрывается и в палату вваливается Азалия. Я недовольно вздыхаю, только психолога мне тут не хватало.

— Привет. Вижу ты безумно рад меня видеть, — мило улыбаясь, язвит она. Стерва. Предпочитаю промолчать на её выпад.

— А здороваться тебя не учили? — продолжает она.

— Чего надо? — сухо спрашиваю я.

— Пришла справиться о здоровье своего братика и вижу: лежит, дерзит, значит жить будет.

— Можешь валить, я не нуждаюсь в твоём сочувствии.

— Я уйду, мне вот только интересно, а совесть тебя совсем не мучает? — она заглядывает в мои глаза. Что она пытается в них увидеть?

— А должна?

— Не знаю. Это не я чуть не угробила себя и семнадцатилетнюю девчонку, — равнодушно припечатывает она.

— Чего ты этим добиваешься? — напрямую спрашиваю я.

— Хочу знать осталось ли в моём брате хоть что-то человеческое.

— Вали отсюда, я устал и не хочу тебя видеть.

— Я уйду, вот только ответь мне: ты понимаешь, что достиг самого дна? Дальше опускаться просто некуда. Понимаешь это? Ты чуть себя не угробил! — она срывается на крик. Тем самым показывая, что я ей не безразличен. Возможно это единственный человек во всём мире, который искренне за меня переживает.

— Вали я сказал, — шиплю в ответ.

Она уходит, громко хлопнув дверью, а я остаюсь в оглушительной тишине.

Через пару часов сестра снова вваливается в мою палату. Хочу наорать, но, взглянув на её выражение лица, осекаюсь. Слишком бледной она выглядит, а глаза светятся огромными плошками на пол — лица.

— Папа умер. Инфаркт, — произносит она и начинает рыдать.

Я чувствую беспросветную дыру в месте, где должно быть сердце. Сколько раз я представлял себе, что он наконец-то умрёт, но сейчас всё кажется таким бессмысленным.

Его больше нет, а я не знаю как с этим жить.

Глава 25

Глеб. Воспоминания.

А давай сыграем в игру,

Ты сломаешь мне жизнь.

А потом я вырасту,

И нет, не сломаю твою.

Наученный горьким опытом,

И не видящий другого примера.

Я нечаянно отравлю жизнь твоим внукам.

Своим детям.

— Когда ты станешь нормальным!? Когда? — эмоционально кричал молодой мужчина на мальчика четырёх лет. От этих слов ребёнок сжался и стал выглядеть совсем крошечным. Неосознанно или хуже того осознанно этот мужчина давал своему ребёнку установку о том, что он ненормальный, не такой, как надо, неудобный.

Отец отшвырнул от дверцы блестящего автомобиля мальчика и закрыл машину. Ребёнок упал. Мужчина быстрым шагом направился к дому. Мальчик заплакал, но быстро понял, что его не собираются поднимать и успокаивать, вскочил с земли и кинулся за отцом.

— Папа, папа-а-а! — кричал малыш, но отец ни разу не обернулся.

***

Гнетущее, давящее чувство, когда ты не можешь переступить порог собственного дома. Потому что всё твоё тело сковывает страх предстоящей встречей с отцом. Ты словно задыхаешься от его жестокости и полного безучастия и безразличия родной матери.

Я бесконечное количество раз задавал себе один и тот же вопрос: как вышло так, что люди, которые должны были стать крепостью, дарить чувство защищённости в реальности выбивали почву из-под ног и превращали возвращение домой в настоящую каторгу.

Я не был слепым и видел, что может быть по-другому. Видел, как к другим одноклассникам относились их отцы. Слушал их восторженные рассказы об очередных отлично проведённых выходных с родителями, как они дружно катались на лыжах или жарили шашлыки во дворе дома, строили крепость из снега.

Слушал и тихо ненавидел их за то, что они могут быть такими беззаботными, за то, что они могут быть детьми. Я при любой возможности ввязывался в драку с одноклассниками, словно мстил своему отцу, через боль причиняемую другим людям. И каждый раз был жестоко наказан за отвратительное поведение в школе. Замкнутый круг.

***

Злость.

Она отравляет. Застилает глаза, притупляет действительность. Разгоняет пульс, учащает дыхание. Медленно скользит верным ядом по венам и распаляет тело на поступки, о которых потом будешь сожалеть.