Чтение онлайн

Обида.

Она пожирает, точит изнутри и стягивается неприятным комом в горле. Обида позволяет жалеть и оправдывать себя.

Как часто я испытывал то одно, то другое чувство? Не знаю, кажется, всю свою жизнь, сколько себя помню. Злость, обида и ненависть шли рука об руку толкая меня на поступки которым нет оправдания.

Я невротик.

Как говорит мой психотерапевт: признать наличие проблемы это огромный шаг на пути к её решению. Не знаю почему, но эта женщина располагает и вызывает доверие. Азалия выбрала лучшего специалиста. А я решил довериться своей сестре. После смерти отца я находился в ужасном психологическом состоянии, да и авария оставила свой след. Друзья, которые ни разу не позвонили с целью узнать о моём здоровье, а лишь спросить скоро ли я начну появляться на их тусовках. Мать навестившая меня в больнице всего один раз, в её глазах было столько боли и укора, что лучше бы она не приходила. Только Азалия не давала мне окончательно скатиться на самое дно пропасти.

Сестра. Как много кроется за этим словом. Бесконечная поддержка, забота, искренняя заинтересованность.

Она всегда была самым светлым человеком в нашей тёмной семье. Лучиком солнца.

В детстве я завидовал ей из-за того, что она была девчонкой, и с неё отец не требовал так, как с меня и не наказывал как меня. Большая часть его жестокости доставалась мне, а ядовитое недовольство доставалось моей матери, но она терпеливо сносила все унижения. Можно сказать, что Азалию он почти что любил.

Я завидовал её свободе. Сестра очень часто гостила у бабушки. Она при любой удобной возможности сбегала из дома. Меня же отец держал при себе, воспитывая из меня своего наследника, и к бабушке я ездил только по праздникам вместе с родителями.

Именно из-за того, что сестре удавалось проводить много времени с родителями нашей матери она выросла тем, кем выросла. Потому что бабушка была добрейшим человеком.

Мне было странно наблюдать, как на мои агрессивные выпады сестра давала сдачу, но всё равно относилась ко мне по-человечески. Сколько бы я ни провоцировал и ни обижал её, пытаясь вскрыть в ней гнилое нутро, увидеть отражение себя, но она была другой.

Мой характер сформировало детство.

— Когда ты станешь нормальным? — кричал отец, покраснев от напряжения. — Когда я тебя спрашиваю?

Я не знал, что ответить. Я боялся не угадать с ответом и поэтому молчал, но это лишь сильнее злило его.

— Да лучше бы ты умер, чем он! — выплюнул он. Его лицо перекосила злобная гримаса.

Когда я услышал эти слова впервые, я почувствовал острую боль, словно в мою плоть вогнали нож по самую рукоятку. Обида, непонимание заполнили меня до предела.

Ведь я стоял перед ним живой, а брата больше не было. Родной отец говорил мне слова от которых хотелось плакать, но мужчины не плачут. Он выплёвывал едкие фразы, не думая о том, что я чувствую. Лишь взращивая и лелея свою боль.

Я никогда не был таким, как брат. С его слов он был послушнее, умнее, уравновешеннее.

— Встал в угол! — рявкнул отец.

Я выполнил его приказ, сохраняя внешнее спокойствие, но содрогаясь внутри оттого, что меня ждало.

— Вытяни руки в сторону, — холодно приказал он, я молча подчинился.

Кажется, просто? А вы попробуйте простоять с вытянутой рукой час и не забудьте взять в неё книгу.

Спустя десять минут мышцы начинают дрожать, спустя пятнадцать хочется реветь, но слёзы не помогут.

Позже я узнал, что так тренируют спортсменов. Взрослых психически устойчивых людей.

Так любил наказывать меня отец. Наказание подобное пытке.

— Характером в мать! — звучало как приговор. — Мягкотелый, ведомый, мямля, тряпка, — это лишь малая часть оскорблений, которыми меня удостаивал отец.

И я старался изо всех сил хоть на четверть соответствовать своему погибшему старшему брату, которого даже толком не помнил, но отчётливо знал, что он был лучше меня.

Я его ненавидел, завидовал ему. Он погиб, но отец любил его больше, чем меня. И как бы я ни старался, я всегда остался бледной тенью под номером два.

Горькая утра всей семьи. Временами я до отчаяния хотел, чтобы он был жив, тогда бы отец хоть на секунду ослабил свой контроль, дал выдохнуть, вдохнуть полной грудью, почувствовать эту жизнь на вкус. В остальное время я ненавидел его каждой клеткой своего существа.

Груз вины и непосильной ответственности придавливал меня к земле и не давал нормально жить.

На одном из сеансов психотерапевт натолкнула меня на интересные мысли, заставляя задуматься.

Что если мой дикий контроль был продиктован не только желанием доминировать и утвердиться за счёт более слабого человека. Что если на самом деле я до отчаяния боялся потерять?

Каждую свою девушку. Боялся остаться брошенным.

Страх потери. Как однажды наша семья потеряла брата.

Глава 26

Глеб.

День ссоры с Алисой и события после него.

Открываю глаза. Яркий солнечный свет ослепляет.

Закрываю.

Блаженно потягиваюсь до приятного тока во всех конечностях. Утопаю в мягком и тёплом одеяле, которым укрываюсь даже летом в самую жаркую погоду.

До меня доносятся утренние звуки оживающего дома. А всё, потому что я ненавижу спать с закрытой в комнату дверью.

Вот включился кран с водой: он чистит зубы, а затем принимает душ.

Слышу его шаги.

Он ходит по-особенному: чуть заметно шаркая ногами, соприкасаясь с полом огромными мужскими тапочками.

Звук его шагов я узнаю из тысячи.

Ведь он мой отец.

Чувствую, как счастье растекается по моим венам, сегодня выходной и мне не надо бежать…

Бежать… Бежать…Бежать…

Просыпаюсь.

А куда мне не надо бежать? В школу или на работу?

Осознание обрушивается ледяным водопадом. Укрываюсь одеялом с головой и скулю, как побитая псина, чувствуя едкое разочарование, отражающееся на моих щеках слезами.

«Мужчины не плачут» — звенит в голове его голос.

В моей памяти навсегда высечен родительский дом, но в месте, где прошло моё детство, теперь живут чужие люди.

Мне нравится звук папиных шагов, но я их больше никогда не услышу…

Как же я ненавижу его, но почему так сильно скучаю?

Встаю с кровати и отправляюсь в душ, чтобы смыть с себя остатки чувств после сна. Окидываю взглядом мешки с мусором и улыбаюсь. Алиса — причина моей улыбки и сегодня она придёт ко мне в гости.