Чтение онлайн

Семен Викторович несколько смущенно сказал:

— Владимир, когда мы с Джеймсом услышали о вашей семье, то, не сговариваясь, захотели увидеть вас. Как говорится, какого гостя позовешь, с тем и побеседуешь.

— Спасибо за честь. Рад случаю пообщаться с вами.

— Владимир, я льщу себя надеждой, что у нас будет интересный разговор.

— Надеюсь.

— Да-да, я тоже, — Джимми приподнял пальцем дужку очков, — мы были удивлены, что вы, получив такое серьезное ранение, своими руками начали строить дом. Откуда взялось это решение?

— Да от скуки, пожалуй, ну и от нужды, конечно.

— Но это же вам, как бы точнее выразиться, не совсем с руки, — вступил в беседу Мохов-старший. — Можно же было подождать более благоприятной ситуации, так?

— Пока ноги отрастут? — пошутил Некрасов. — Пустое дело. А подходящую ситуацию мы стараемся создать сами.

— Похвально, — щипнул свой ус Джимми. — Владимир, не за горами то время, когда вы сможете свободно путешествовать по миру. Вы рады этому?

— С нашим достатком еще очень долгое время можно будет совершать турне разве что в пределах области.

— Вероятно. Но неужели вы не чувствуете, что все качественно меняется? — спросил Джеймс.

— Есть такое ощущение.

— О преобразованиях в России я всегда с воодушевлением рассказываю своим слушателям. Начать реформы — смелое решение вашего руководства.

— Решение-то смелое, не спорю, а вот реализация, — вздохнул Володя, — пребестолковейшая.

— Вы не справедливы в своей оценке. Все мировое сообщество…

— Джимми, — перебил его Володя, — давайте без этих клише. Вот вы лично были бы воодушевлены, если бы спор мировых систем решился в нашу пользу?

Тот обескуражено развел руками.

— …Если бы, скажем, ваш президент проникся идеями коммунизма и, по сути, без боя сдал вашу страну своему идейному противнику, то есть нам.

На Джимми напал столбняк. Семен Викторович поспешил к нему на выручку.

— Вы не о том говорите. Ведь это совершенно разные вещи. Коммунизм — путь в никуда…

— Потому что цель недостижима? — спросил Володя.

— Она вообще ошибочна. Но об этом позже. А Джимми оценивает перестройку по факту: Россия стала другой. Или вы с этим не согласны?

— Да, страна изменилась. Но это все, — Володя широко раскинул руки, — не перестройка, а полное разрушение всего нашего дома, всей экономики. Всего-то и нужно было — перемен в сознании. И, прежде всего, в головах правящей элиты. Следовало избавиться всего лишь от некоторых стереотипов. А мы — ну все крушить! И каков итог? Тысячи мертвых заводов, фабрик, разоренных колхозов, опустевших деревень. Миллионы беспризорников, бомжей, ученые со смешной зарплатой… Мы лишились чуть ли не всего, что у нас было оригинального, самобытного. Это, извините, не перестройка, а преступление. Привести такую мощную державу с тысячелетней историей к полной нищете мог любой не просыхающий от пьянства дворник.

— Владимир, по-настоящему революционные преобразования в экономике, — старался быть убедительным американец, — всегда болезненны. Вам сейчас, бесспорно, трудно, но и мы, и Европа — с вами. Только держитесь за нас.

— Держалась и кобыла за оглобли, пока не упала, — усмехнулся Володя. — Можно подумать, вы предлагаете нам новые материалы, высокие технологии. Нет же? Сплавляете нам всякий ширпотреб да продукты, извините, более чем сомнительного качества.

— Владимир, а предоставляемые нами кредиты, разве это не помощь? А компьютеры — не технологии?

— Джимми, я надеюсь, вы и условия помните, на которых даете нам деньги? А бытовые компьютеры — это детские игрушки. Я что-то пока не слышал, чтобы при вашем содействии переоснастили хоть одно крупное предприятие по-настоящему современным оборудованием. Полагаться на вас было бы непростительной глупостью, даже идиотизмом.

Вошла Даша.

— Извините, по делам бегала. Давайте-ка стол придвинем к дивану, — распорядилась она.

Дискуссия замерла. С полчаса царило беззаботное радостное оживление: провозглашали тосты, закусывали, хвалили кулинарное искусство хозяйки, шутили.

Но вот все наелись, и мужчины снова стали оценивающе присматриваться друг к другу.

Зоя наклонилась к Даше и едва слышно сказала ей:

— Мне кажется, Володя слишком жестко спорил с вашими гостями. Может, намекнуть ему, чтобы поделикатней был с ними?

— Не надо. Они хотели что-нибудь остренькое — пусть наслаждаются. Витьку моего за три дня совсем затюкали. Пусть маленько и сами поёрзают.

— Ладно. Тогда не буду мешать ему. Смотри, они уже как на борцовском ковре к сшибке готовятся.

Начал Филдс.

— Мы не договорили, — обратился он к Володе. — Как я понял, вы не удовлетворены ни нашей помощью, ни происходящими в стране переменами.

— Еще как не удовлетворен.

— И что же вас не устраивает? — придвинулся ближе Семен Викторович.

— Мне не понравилось, что мою страну разорвали на лоскуты, как шкуру прирученной, а потом из бахвальства прирезанной оленихи, упившиеся до беспамятства браконьеры. Кстати, это и есть одна из причин так называемых «революционных», а по сути анархических преобразований в экономике.

Некрасов сложил руки на груди.

— Вы намекаете, что такая держава могла рухнуть из-за какого-то решения трех подвыпивших мужиков? — саркастически прищурился Семен Викторович.

— В роковые минуты истории все возможно. А сговор этих князьков — удар исподтишка, предательский удар.

— Володя, не будьте пессимистом, — сказал Семен Викторович. — Поверьте, страна уже поднимается.

— Угу. Из положения лежа — на четвереньки, — добавил Володя.

Джеймс улыбнулся.

— А вы бы хотели, чтобы ничего не менялось?

— Вовсе нет. Добрые перемены никому не вредят.

— Уверен, он уже завтра хотел бы жить в Ольховке как в Америке, — кивнул в сторону Володи ухмыляющийся ростовчанин, — без потерь и огорчений. Угадал?

— Вот уж нет. Чего-чего, но американский образ жизни мне особенно не по душе. И, кстати, американская мечта меня тоже не вдохновляет.

У американца лишь на мгновенье приподнялись брови, зато лицо его друга приняло вызывающее выражение.

— Вы считаете, что мечты наших народов имеют принципиальные различия? — спросил Филдс.