Чтение онлайн

Не допуская возможности изменения ни внешних обстоятельств, ни себя самого, осуществление потребности в сохранении привычного стереотипа обусловливает деятельность, препятствующую любым внешним изменениям и препятствует приспособлению человека к изменяющимся условиям собственным изменением.

В условиях изменяющихся, развивающихся человек оказывается неприспособленным.

Зато инертные, устоявшиеся, повышенно упорядоченные условия оказываются его стихией, их он переносит легко, как никто, и сам такие условия создает, и оказывается их ревностным стражем. В особо упорядоченных условиях потребность в сохранении привычного стереотипа как ведущий регулятор внутренней жизни и поведения человека оказывается талантом.

Любое неотвратимое внешнее изменение для педанта, вызывая неудовлетворенность потребности в сохранении привычного стереотипа, становится угрозой сохранению основных ценностей Я, его целости, угрозой самой жизни и оказывается причиной страхов, навязчивостей, депрессии.

Любое собственное изменение и даже только необходимость его рождает тревогу, страх себя неведомого, собственных подспудных, кажущихся разрушительными сил.

Этот страх, если он не побуждает разбираться в действительных собственных тенденциях, тенденциях к необходимому изменению, объективно не представляющему опасности, если страх не осмысляется верно в своих причинах, то, вызывая повышенное оберегание наиболее ценного, осмысляется как страх потери именно оберегаемого.

Тогда вызываемая изменением условий тенденция к изменению себя переживается как побуждение разрушить именно оберегаемое, наиболее ценное. Эту неверно понятую тенденцию человек пытается “подавить”, изжить, устранить. Такой “борьбой” усиливает ее, закрепляет, превращает в основу навязчивых переживаний.

Новые тенденции у тех, для кого старое является залогом сохранения Я, сохранения основных ценностей, переживаются угрозой именно этим ценностям.

Эта внутренняя ситуация похожа на анекдотичный случай, рассказанный мне его участницей.

Для семнадцатилетней мистически настроенной девушки высшей ценностью была бережно сохраняемая невинность.

Однажды ей пришлось оказаться в купе поезда с глазу на глаз “с тем самым гипнотизером”, который гастролировал у них в военном городке и, “чудесные сеансы” которого она видела.

Лишь только тот вошел, приветливо улыбнулся ей и отвернувшись, стал что-то перекладывать в своем чемодане, она “сразу почувствовала, что' он ей внушает”. Она не могла сделать ни одного движения, ни слова вымолвить. Оцепенение прошло, когда он, продолжая заниматься вещами и не оборачиваясь, сказал:

– Девушка, вы напрасно боитесь. Я не сделаю того, о чем вы думаете.

Эту историю с восторгом и ужасом женщина рассказывала через двадцать с лишним лет...

– Ну, если бы это был просто мой страх наедине с мужчиной, то откуда бы он, не оборачиваясь, не глядя на меня, узнал бы мои мысли?! Нет - это он сам внушил!

Она не знала, что страх рядом находящегося человека хорошо чувствуется. Не знала, что “страх слышен”.

Ну а понять вероятное содержание страха ограниченной девочки, оказавшейся наедине с мужчиной, про которого она думает, что он “все может”, девочки, которая хочет и боится чуда, понять содержание страха не представляет никакой сложности вовсе.

Вот и получается, что в купе входит взрослый человек, занятый своим делом. Но для девушки он еще прежде стал сигналом возможности потерять контроль над собой, сигналом возможности быть подчиненной его воле.

У девушки нет никаких собственных тенденций, грозящих ее целомудрию. Но возможность потерять самоконтроль и оказаться во власти мужчины переживается угрозой тому, что она более всего в себе ценит. И девушка начинает чувствовать парализующее ее и представляющееся внушенным влечение совершить “запретное”, влечение к мужчине.

Ни мужчина, ни ее “подспудные тенденции” здесь ни при чем. Иллюзия влечения и страх - результат желания их не иметь.

То же происходит у педанта под влиянием обстоятельств, побуждающих к собственному его изменению. Это изменение, как гипнотизер для девушки, являясь для него сигналом потери ценного, как и гипнотизер, объективно ничем конкретным не грозит, содержание этого изменения педанту еще не известно.

Объективно тенденция к изменению требует простого, не предвзятого поиска. Выяснения: что надо менять, и какую ценность изменение представляет?

Но заведомое чувство или знание о том, чего он (педант) потерять не хочет, направляет импульс, энергию этой тенденции к изменению именно против того, что он во что бы то ни стало хочет сберечь.

Сейчас мы попробуем разобраться в физиологическом механизме этого перераспределения энергий.

Внутреннее или внешнее изменение в роли сигнала неудовлетворения потребности в сохранении привычного стереотипа вызывает мотивационную деятельность, соответствующую такой неудовлетворенности.

Одновременно сама неудовлетворенность потребности в сохранении привычного стереотипа у тех, для кого он стал высшей ценностью, является сигналом невозможности самореализации, то есть сигналом потери ценнейшего.

Тогда этим сигналом определяется архитектура корковой мотивационной активности, которой регулируется содержательная сторона вызываемой неудовлетворенностью осознанной психической и поведенческой деятельности.

Так изменение стереотипа вызывает деятельность по его защите и сохранению, то есть осознанный страх за жизнь, за благополучие близких, за свой рассудок, за управляемость собственного поведения и защитное повышенно упорядоченное или ритуальное поведение (смотри схему на рис. 2).

Внутреннее и внешнее изменение, одновременно и тоже в роли сигнала вызывает и какую-либо вторую мотивационную деятельность, так как сигнализирует неудовлетворенность и еще каких-то потребностей (это собственно и побуждает к новой, неизвестной деятельности).

Мотивационная деятельность по сохранению привычного стереотипа, по содержанию проявляющаяся защитой, поддержанием, утверждением ценнейшего, оказывается опережающей, хорошо мотивированной, то есть доминирующей.

Деятельность по удовлетворению другой или других потребностей, вызываемая изменением обстоятельств, может быть тоже хорошо мотивированной, но является вторичной, не успевающей сформировать свою функциональную систему, так как кора уже осуществляет доминирующую деятельность.

В результате конкуренции этих двух деятельностей тенденция, диктуемая изменением, новыми условиями не только не реализуется поведением и не осознается в своей истинной (объективно обычно безопасной) направленности, но остается неизвестной, (чаще) неосознанной вовсе, даже как импульс. Но эта тенденция усиливает доминирующую активность уже на уровне ретикулярной формации (смотри схему).