Чтение онлайн

Ниже приводится схема осуществления конкурирующих деятельностей, возникающих под влиянием изменения условий у индивида, для которого потребность в сохранении привычного стереотипа является высшей ценностью.

Схема механизма протекания конкурирующих деятельностей составлена на основании схемы, приводимой в монографии П.К. Анохина “Биология и физиология условного рефлекса”, М., "Медицина", 1968.

Условные обозначения: I - доминирующая деятельность; II - конкурирующая деятельность; ПЦН - подкорковые центры неудовлетворенности; РФ - ретикулярная формация; АС - зона афферентного синтеза; ФР - зона формирования реакции; ОБП-УР - объект потребности, то есть условный раздражитель, специфичный для данной мотивации.

Густо заштрихованные кружки - зоны повышенно тонизируемые и осуществляющие сигнализируемые реакции, пунктиром обозначены пути и зоны, лишенные тонизирующих влияний, и сигнализируемых реакций II не формирующие.

Из схемы следует, что возникающее под влиянием сигнала неудовлетворенности потребности (ОБП-УР) возбуждение подкорковых центров (ПЦН) распространяется на восходящее адренэргические структуры ретикулярной формации (РФ) и уже на этом уровне доминирующая деятельность (I) усиливается второй конкурирующей (II). В результате вызываемое условно-рефлекторными стимулами - объектами потребности II возбуждение не формирует соответствующей деятельности, так как провоцирует уже на уровне ретикулярной формации “перетекание” энергии по путям, тонизирующим доминирующую деятельность. А доходя до корковых зон “афферентного синтеза” (АС) и “формирования реакции” (ФР), попадает на нервные аппараты, лишенные тонизирующего влияния подкорки.

А теперь примеры.

У тридцатичетырехлетнего бывшего военного летчика, человека дисциплинированного и волевого, вопросы решающего однозначно и бесповоротно, полутонов не знающего, жену прооперировали по поводу опухоли головного мозга и дали ей инвалидность первой группы.

Инвалидность первой группы означает, что человек не в состоянии не только работать, но и обслуживать себя самого и нуждается в постороннем уходе.

Не было известно останется ли молодая женщина похожей на саму себя. Останется ли, хотя бы, эмоционально прежним человеком, той женщиной, матерью и женой, которую мужчина полюбил и любил по-прежнему. Ухода требовал еще и двух с половиной годовалый сынишка.

Работал демобилизованный из армии бывший летчик инженером на крупном заводе. Он еще и думать не думал о том, как один справится со всеми предстоящими заботами, когда первые несколько суток, не отходя, дежурил в больнице возле прооперированной, и в забытьи гак похожей на себя прежнюю, жены ("будто никакой операции и не было”). Да и не такой он человек, чтобы о себе думать, когда другой в таком состоянии, когда другому плохо.

С кем он в это время оставлял сына, я, право, не знаю или не помню. Но не в этом дело. Люди достаточно отзывчивы 31 в большой беде обычно помогают, искренне участвуя и не записывая в должники. В большой и явной беде люди обычно помогают бескорыстно.

О предстоящих своих заботах молодой мужчина не думал. Да ему и стыдно было бы о них думать. Он был целиком поглощен состраданием к жене и уходом за ней. Не думал он, и ему “нельзя” было бы об этом думать, что в свои тридцать четыре года надолго, и ему не было ведомо, что не навсегда, остался он без женского отношения к нему жены, фактически без женщины, потому, что найти женщину в другой он не умел и не хотел уметь. Случайные или просто тайные отношения с женщиной были не по нему. Для него они были бы непозволительны и, значит, не нужны. И о том, что любовь для него теперь может выразиться только в терпеливой заботе о больной, он тоже не думал.

Для человека, росшего среди людей, забота (потребность в заботе о другом) - это та нужда, то чувство, которое может “вобрать в себя” почти все его чувства, подчинить себе все потребности и все деятельности, без всякого для него ущерба.

Но есть случаи, когда это может произойти только в результате морально труднейшего осознанного выбора, иногда могущего показаться циничным. В результате думанья. Есть случаи, когда без думанья и осознания заботы как своей главной внутренней эгоистической необходимости, без мучительного думанья, такого собирания себя в единую цельность, объединенную одной потребностью в заботе, в одном чувстве, становящемся тогда высшей ценностью, без думанья, такого собирания себя в цельность, у руководящегося разумом, а не сердцем, не происходит.

Не происходит подчинения всего своего существа потребности в заботе о другом и при автоматическом или умозрительном решении и волевом приказе себе действовать “как должно”, то есть заботиться принужденно.

Рационалистический, так называемый “трезвый”, “практический” подход к себе и к делу игнорирует эгоистические, неосознаваемые тенденции. Они под влиянием обстоятельств, рефлекторно возникают и, оставаясь не подчиненными сознательному контролю, затрудняют поведение, выбранное рационалистически, проявляются либо эмоциональными и вегетативными дисфункциями, либо навязчивостями.

В больнице, у постели тяжело больного ночи длинные.

Поглощенный состраданием молодой мужчина ни о чем, что предстояло ему, не думал. Он был человеком действия и готов был “выполнять свой долг, не задумываясь”.

Как и многие, этот бывший военный не понимал, не знал, что “не задумываясь”, то есть безответственно выполнять что-либо, даже “свой долг” чрезвычайно опасно. И не только для дела. Делу тогда часто и непреднамеренно наносится вред. Опасно и для себя.

Человек, при всем его совершенстве, не способен быть автоматом. В этой роли он либо вредит делу, либо ломается сам. Распорядиться собой, как вещью, с собой не считаясь, не возможно, что-то получается не так.

Дисциплинированный, волевой, привыкший, не задумываясь, следовать приказу и долгу, не имеющий “такой привычки” “все усложнять” и “мудрствовать”, любящий ясность инженер о своем будущем не думал... А новые обстоятельства, требовали новых решений. Решения ему подменили хорошо известные и не им придуманные нравственные принципы. Что ему делать, было ясно само собой. То, что должно. А вот, что при этом будет им переживаться - такого вопроса для него не стояло.

Как-то так получилось, что за свою душу мы часто принимаем собственные мысли. А про то, что у нас в действительности есть отражающая наши обстоятельства, волевому приказу не подвластная и нам неведомая душа - мы не знаем. Не знаем мы, что хотим мы того или нет, мы переживаем все, что нас касается. Все что, в соответствии с нашим интуитивным, неосознанным прогнозированием, нам еще только предстоит. Мы не знаем, что неосознанно прогнозируемое будущее определяет наше переживание больше, чем прошлый и настоящий реальный момент. Что грудь, к которой мы так часто прикладываем руку, ища в ней свою душу, теснит наше незнаемое, но ощущаемое уже будущее.

Новые трудности требовали нового решения, новых действий. Побуждали их устранить либо изменив ситуацию, либо приспособившись к ней.

Переживай муж больной женщины предстоящие трудности осознанно, думай он, с любым “цинизмом” (мысли - не дела!) о самых невозможных для него выходах из сложившегося положения, мне бы не пришлось о нем рассказывать.

Он бы просто, отбросив по очереди самые неприемлемые, потом ненужные и так далее варианты, пришел бы к тому же, что велел ему его долг, только ничего в себе не боясь. Переболев отказ от иных возможностей, дожил бы свободно до своего собственного решения, которое оказалось бы своей ношей, “которая не тянет”, а не жертвой, которая давит постоянным грузом.

Думай он с заботой о самом себе, он то же самое сделал бы для себя, по любви, а не по требованию внешнего для него регулятора поведения - долга.

Долг у личности становится внутренним регулятором.

Но этот мужчина не думал ни о какой предстоящей ломке всего его жизненного уклада. Поэтому, когда в нейрохирургическом отделении, где некоторые парализованные больные просят смерти, кто-то рассказал, потрясший город слух о том, как муж убил и прокрутил в мясорубке свою больную жену, мой обычно внешне спокойный пациент неожиданно для себя пришел в ярость, набросился на рассказчика и едва “не размазал того по стенке”.