Чтение онлайн

Как резко он умел переходить от состояния созерцательного спокойствия, от готовности принимать и отвечать до жадного и бесстыдного любовника, не готового делить инициативу даже в мелочах. От этого контраста вскипала кровь, и уже не было дела до того, где мы и кто и что может услышать. В конце концов, кто бы что ни услышал, что нового он узнает?

Чего мне скрывать? Вот Виль считал, что скрывать мне абсолютно нечего, и не надо даже и пытаться, а на меня порой от его взгляда нападала совершенно неуместная робость, толкающая раскрыться даже больше, чем я могла бы. 

Я заворожено смотрела, как его волосы медными кольцами змеятся на моей обнаженной коже, на все еще судорожно вздымающейся груди. Виль тихонько выцеловывал выпирающую тазовую косточку.

— Ты бесстыжий развратник, — прохрипела я.

— Я рыцарь хорошего настроения, — радостно не согласился он.

Он улыбался мне в кожу, поглаживая бедро, а солнце ласково золотило его макушку. И настроение было действительно каким-то на диво хорошим, приятно-расслабленным, и я не понимала, как сам он может быть таким довольным, когда не получил разрядку. Отговорка, что ему достаточно и того, что хорошо мне, казалась какой-то непонятной. Всегда есть цель, процесс ее достижения и удовольствие от конечного результата, если он удовлетворяет изначально заданным параметрам. Он ведь не получил, что хотел?

Но если на секунду поверить в эту его нелепость, она поднимала настроение еще больше.

Он радовался только от того, что хорошо мне.

Ну что за дикость! Мне, конечно, говорили, что он со странностями, но не настолько же?

Кто еще когда-нибудь радовался от того, что хорошо мне? Орхан — но он мой лучший друг. Герцог — но я его протеже. А Вилю я просто одна из любовниц. Чего ему за меня радоваться? Что он этого получает? Могла бы я сама за кого-то радоваться, как за себя?

Очень хотелось как-нибудь тоже его порадовать.

— У меня, кстати, для тебя кое-что есть.

— М-м? — еще что-то?!

— На следующей неделе я устраиваю у себя прием, — поделился он, неохотно выпрямляясь, — Народу будет больше, чем мне хотелось бы видеть у себя дома, зато можно будет принарядиться и потанцевать! Буду рад, если ты придешь. И сестер захвати — пусть повеселятся хоть…

Я застыла, не находя слов. Вот и подвернулся шанс поискать девчонкам женихов… Вот только первым чувством, охватившим меня, было желание как-нибудь поприличней отмазаться. Ведь вести их на прием именно к Вилю мне совершенно не хотелось. Очень мелочно не хотелось. Вдруг они меня там опозорят? Перед ним? Или… или ему приглянется кто-нибудь из них — мы ведь похожи…

— Не стоит волноваться, — Виль вскинул удивленно брови, заметив, видно, как я побледнела, — Айзех всех их вытанцует, должна же от него быть какая-то польза! А потом уж как по накатанной — без кавалеров они не останутся.

Я благодарно улыбнулась. Как же хорошо ты обо мне думаешь!

— Я пришлю вам приглашения и платья…

— Нет, — резко оборвала я, — Я сама могу их одеть, спасибо.

Он не спорил.

Какая же ты, Фиви, дура! Когда и кого гордыня доводила до хорошего? На какие деньги их одеть на прием к Вилю так, чтобы не сесть в лужу? Лучше бы согласилась — за бесплатно-то… 

Вечером, в очередной раз поскандалив с Эни, я сидела в своем кабинете и билась головой о стол, чередуя мгновения абсолютного счастья и глупого хихиканья при воспоминании о том, что можно делать на этих самых рабочих столах, до состояния непередаваемого отчаяния, когда вспоминала, во сколько обойдутся самые скромные наряды для четырех девиц.

Принять достойный вид, когда ко мне постучалась миссис Принс, было просто невероятно сложно, но, кажется, я справилась.

— Вам письмо, — она тихонько зашла с подносом, — И ужин.

— Благодарю, — совершенно искренне улыбнулась я этой предупредительной женщине.

Ужинать со всеми я совершенно точно сегодня не собиралась! Видеть никого не хотелось.

Когда же я прочитала подписанный Ее Величеством приказ о повышении меня до чиновника пятого класса с правом потомственного дворянства и… и повышением жалования, захотелось и увидеть и расцеловать даже Эни! На платье которой мне вполне хватит денег! И больше не придется трогать заначку, боги, ну какое это счастье — деньги.

И даже на подарок Вилю должно остаться… Что бы такое придумать?

«Иногда люди высказывают мне свое мнение так, будто я о нем спрашивала. Не то что бы меня это всерьез злило, просто я не совсем понимаю, на что они рассчитывают? Что я воскликну: «Ах вот оно как! Ну теперь-то мне все ясно в жизни, что бы я без вас делала?» — и тут же наступит мир и согласие? Просто любопытно, откуда такая незамутненная сомнениями уверенность, что их мнение мне важнее, чем им — мое?

— + — Собрать информацию обо всех неженатых мужчинах, которые приглашены на прием графа Фламмена;

— — — Освободить день приезда Орхана от работы, а дом — от сестер.» 

— И все же я не понимаю, почему мы не могли хотя бы поучаствовать в выборе нарядов? — в очередной раз начала Мари.

Моих размытых оправданий ей оказалось мало, так что она раз за Радом вновь начинала эту тему с упорством, явно доставшимся ей от мамы. На самом деле, Мари не была всерьез чем-то недовольна — ну да я вообще с трудом припоминала, чтобы она была всерьез недовольна. В экипаже было тесновато для четырех разряженных девиц, но кого из них это могло расстроить перед балом, на котором их не будет весь вечер сопровождать тяжелый матушкин взгляд?

— Мари, ей нет дела до нашего мнения — вот и весь ответ, — усмехнулась Эни.

— Это правда, — покорно согласилась я.

На самом деле, я просто не готова была бегать с ними по магазинам. У каждой свой вкус, свое понимание приемлемой цены и свой — отнюдь не простой — характер. Я решила поберечь свои нервы и просто заказала на свой вкус, не оставив им выбора. И все же пожаловаться на то, что я плохо постаралась, они бы не смогли, даже если бы очень захотели.

Я поднапряглась и потратила достаточно времени и денег, чтобы такие похожие — белокурые и светлоглазые — мы не выглядели как с разной степенью удачливости отпочковавшиеся друг от друга копии.

На Мари было яркое бирюзовое платье, чудно выделявшее ее глаза. Ей вообще шло все яркое, она не терялась в цвете и украшениях, потому что ее открытое лицо и блестящий добродушно-язвительным любопытством взгляд ничто не могло перекрыть. Отделанное органзой, легкое и сборчатое, оно делало ее похожей на игривый дух, выбравшийся в жаркий летний день из прохладного ручья, чтобы освежить своим появлением окружающую духоту. Ей сложно было усидеть на месте, ее бы воля — она бы пустилась в пляс хоть сейчас.