Чтение онлайн

Какіе странные бываютъ случаи! Попробуйте настойчиво твердить нсколько лтъ одно и тоже, ивамъ поврятъ, наконецъ, даже ученые люди. Дло въ томъ, что оба эти обвиненія совершенно несправедливы; происхожденіемъ своимъ они обязаны досужеству нкотораго поэта въ обличительномъ род, а поводъ въ нимъ былъ слдующій. Еще будучи въ Кіев, г. Юркевичъ напечаталъ тамъ же, въ Кіев, одну статейку, которая пришлась по вкусу „Домашней Бесд“. „Бесда“ перепечатала статью цликомъ; въ этомъ и вся бда. Чт длать! Бываютъ же такія несчастія! Даже съ П. Л. Лавровымъ былъ такой случай, что „Домашняя Бесда“ сослалась однажды на его слова въ подтвержденіе своихъ мыслей. Онъ очень тогда извинялся передъ читателями.

Въ этой самой статейк г. Юркевичъ говорилъ о необходимости религіознаго элемента въ воспитаніи. „Развивать понятіе долга, чувство собственнаго достоинства и пр.“, — говорилъ онъ, — „еще недостаточно; въ жизни человческой должны существовать другіе, боле мотивы,т. е. религія“. Собственныхъ словъ не помню. Поэтъ-обличитель почему-то не сообразилъ, что дло идетъ о религіи; ему показалось, что подъ энергическимъ мотивомъ можетъ подразумваться одна розга (живое и тонкое воображеніе!). Подъ наитіемъ счастливой догадки онъ тотчасъ написалъ стихотвореніе и потомъ пошелъ звонить каждый мсяцъ о розголюбіи г. Юркевича. Вотъ и дозвонился до того, что его слова, попали въ диспутъ г. Спасовича.

Такихъ случаевъ можно бы у насъ не мало насчитать.

Между «Современникомъ» и «Русскимъ Словомъ» съ начала ныншняго года началась полемика, и общаетъ быть очень жаркою.

До сихъ поръ отношенія этихъ двухъ журналовъ были таковы, что «Русское Слово» постоянно выражало свое одномысліе съ «Современникомъ» и свое уваженіе въ «Современнику»; «Современникъ» же, извстный строгостію своихъ сужденій, постоянно молчалъ о «Русскомъ Слов», что и служило для сего послдняго знакомъ великой милости. И такъ, начинающуюся перепалку по всей справедливости слдуетъ признать междоусобною битвою.

Признаться, я вовсе не хотлъ было заносить этого факта въ свои замтки и заношу его только потому, что для многихъ читателей онъ покажется весьма немаловажнымъ. Я же увренъ, что они въ этомъ случа сильно ошибаются.

Усобица эта происходитъ въ той области, которая давно уже отличается полнйшимъ безплодіемъ, давно застыла въ неподвижныя формы и живетъ однимъ повтореніемъ и пережевываніемъ давно сказанныхъ рчей. Тутъ невозможно ожидать какого нибудь оживленія; сколько бы ни было шуму и движенія въ начинающейся перепалк, все это только мнимое и видимое.

Дло началось изъ за г. Щедрина. Въ первой книжк «Современника» онъ немножко подсмялся надъ нигилистами. «Русское слово» теперь укоряетъ его въ измн своему знамени. Мы не станемъ и пускаться въ разборъ этихъ препираній.

Гораздо важне дло взялъ себ г. Писаревъ. Сверхъ укоровъ въ измн, онъ занялся критическою оцнкою произведеній г. Щедрина и постарался опредлить достоинство и характеръ его юмора. Нкоторыя замчанія его въ этомъ отношеніи очень мтки и остроумны. Критикъ доказываетъ, что смхъ г. Щедрина есть смхъ легкій и невинный.

«Описываются глуповскія губернскія власти: „Въ то счастливое время, когда я процвталъ въ Глупов, губернаторъ тамъ былъ плшивый, вице-губернаторъ плшивый, прокуроръ плшивый. У управляющаго палатой государственныхъ имуществъ хотя и были цлы волосы, но такая была странная физіономія, что съ перваго и даже съ послдняго взгляда онъ казался плшивымъ. Соберется бывало губернскій синклитъ этотъ, да учнетъ о судьбахъ глуповскихъ толковать — даже мухи умрутъ отъ рчей ихъ, таково оно тошно!“.. Здсь сатирикъ нашъ, очевидно, находится въ своей истинной сфер; здсь онъ опять состязается въ остроуміи и невинности съ Сыномъ Отечества» и опять одерживаетъ блистательную побду надъ своимъ опаснйшимъ конкуррентомъ. Вс плшивые! Ахъ забавникъ! А управляющій палатой кажется плшивымъ — каково? а учнетъ толковать, мухи, и таково оно тошно! Ну можно ли въ двухъ строкахъ собрать столько аттической соли?

Другой примръ, приводимый критикомъ:

«Изображается сцена, характеризующая коренные обычаи Глупова: „Въ это хорошее старое время, когда собирались гд либо хорошіе“ люди, не въ рдкость было услышать слдующаго рода разговоръ:

— А ты зачмъ на меня, подлецъ, такъ смотришь? — говорилъ одинъ хорошій» человкъ другому.

— Помилуйте… — отвчаетъ другой «хорошій» человкъ, нравомъ посмирне.

— Я тебя спрашиваю не помилуйте, а зачмъ ты на меня смотришь? — настаивалъ первый «хорошій» человкъ.

— Да помилуйте-съ.

…И бацъ въ рыло!

— Да плюй-же, плюй ему прямо въ лахань (такъ въ просторчіи назывались лица «хорошихъ» людей!), — вмшивался случившійся тутъ, третій «хорошій» человкъ!

И выходило тутъ нчто въ род свтопреставленія, во время котораго глазамъ сражающихся, и вдругъ, и поочередно, представлялись всевозможныя свтила небесныя…

«Вы сметесь, читатель, и я тоже смюсь, потому что нельзя не смяться. Ужь очень большой артистъ г. Щедринъ въ своемъ дл! Ужь такъ онъ уметъ слова подбирать; вдь сцена-то сама по себ вовсе не смшная, а глупая, безобразная и отвратительная; а между тмъ впечатлніе остается у васъ самое легкое и пріятное, потому что вы видите передъ собою только смшныя слова, а не грязные поступки; вы думаете только о затяхъ г. Щедрина и совершенно забываете глуповскіе нравы».

Нсколько дале критикъ говоритъ:

«Приведу еще три примра; въ нихъ обнаружится до послдней степени ясности глубокая невинность и несложность тхъ пружинъ, которыми г. Щедринъ надрываетъ животики почтеннйшей публик. Его Сивушество Князь Полугаровъ (смйтесь же, добрые люди!), всхъ кабаковъ, выставокъ и штофныхъ лавочекъ всерадостный обладатель и повелитель говоритъ рчь: „отъ опредленія обращусь къ самому длу, т. е. къ откупамъ. Тутъ, господа, ужь не то, что „пленъ сто рублевъ“, тутъ пахнетъ милліонами, а запахъ милліоновъ — сильный, острый, всмъ любезный, совсмъ не то, что запахъ теорій; чмъ замнить эти милліоны? Какою новою затыкаемостью заткнуть эту старую поглощаемость?“ Чтф можетъ сказать читатель, прочитавъ это удивительное мсто? Можетъ сказать совершенно справедливо: „Кого ты своими благоглупостями благоудивить хочешь?“ Эта фраза будетъ заимствована читателемъ у самого г. Щедрина, и нашъ неистощимый сатирикъ погибаетъ такимъ образомъ подъ ударами своего собственнаго остроумія».

Характеристика щедринскаго юмора заключается такъ:

«Г. Щедринъ, самъ того не замчая, въ одной изъ глуповскихъ сценъ превосходно охарактеризовалъ типическія особенности своего собственнаго юмора. Играютъ Глуповцы въ карты:

„— Греческій человкъ Трефандосъ! — восклицаетъ онъ (пхотный командиръ), выходя съ трефъ. Мы вс хохочемъ хотя Трефандосъ этотъ является на сцену аккуратно каждый разъ, какъ мы садимся играть въ карты, а это случается едва ли не всякій вечеръ.

— Фики! — продолжаетъ командиръ, выходя съ пиковой масти.

— Ой, да перестань же, пострлъ! — говоритъ генералъ Голубчиковъ, покатываясь со смху, вдь этакъ я всю игру съ тобой перепутаю“.

„Не кажется ли вамъ, любезный читатель, посл всего, что вы прочитали выше, что г. Щедринъ говоритъ вамъ „Тре фапдосъ“ и „Фики“, а вы, подобно генералу Голубчиков] отмахиваетесь руками и, покатываясь со смху, кричите безсильнымъ голосомъ: „Ой, да перестань же, пострлъ! Bсю игру перепутаю“..? Но неумолимый острякъ не перестаетъ и вы дйствительно путаете игру, т. е. сбиваетесь съ толку и принимаете глуповскаго балагура за русскаго сатирика. Конечно „тайные поросячьи амуры“, „новая затыкаемость старой непоглощаемости“ и особенно „сукинъ сынъ тузъ“ и чета „греческому человку Трефандосу“. Остроты г. Щедрина смле, неожиданне и замысловате шутокъ пхотнаго командира, но за то и смется надъ остротами г. Щедрина не одинъ глуповскій генералъ Голубчиковъ, а вся наша читающая публика и въ томъ числ наша умная, свжая дятельная молодежь“.