Заметки летописца
Шрифт:
Хроническое и злокачественное недоразунніе
«И у насъ есть свои демократы, т. е. почвенники и славянофилы, любители народности и народа», — говоритъ «Современникъ» (мартъ, 63 стр. Русск. Литер.). Итакъ, кто любитъ народъ, тотъ, по мннію «Современника», демократъ; кто стоитъ за почву, т. е. отвергаетъ все наносное и извн привитое, все вычитанное, а не пережитое, все призрачное, а не прямо вытекающее изъ жизни, все навязанное народу, а не переработанное его историческимъ смысломъ, — тотъ тоже демократъ.
Это словцо «Современника», сказанное, конечно, весьма въ ироническомъ смысл, нисколько не кажется намъ страннымъ. Мы знаемъ, что у почтеннаго журнала и не можетъ быть другихъ понятій. Онъ привыкъ судить обо воемъ по заграничнымъ книжкамъ. Онъ знаетъ, что на Запад есть аристократы и демократы, и совершенно увренъ, что они есть и у насъ, и вотъ уже столько лтъ ищетъ ихъ въ русской жизни съ примрнымъ рвеніемъ. Людямъ, которые столько лтъ увряютъ и его самого, и его адептовъ въ томъ, что нтъ у насъ на Руси никакихъ атій, онъ не вритъ. Подите, говоритъ, а Монморанси, а Роганы, а де-Креки — знаемъ мы васъ… и съ изумительною отвагою и азартомъ продолжаетъ онъ давно начатую борьбу съ Роганами и де-Креки.
Но, толкуютъ ему, у насъ нтъ того сословнаго антагонизма, который существуетъ на Запад. Тамъ были завоеватели и завоеванные, побдители и побжденные. У насъ ничего этого, слава Богу, не было, а теперь, съ упраздненіемъ крпостнаго права, уничтожились и послдніе слды всякаго антагонизма. Наше настоящее земство не исключаетъ изъ среды своей и высшіе власы. Какая же тутъ демократія въ томъ смысл, какой обыкновенно придается этому слову?
Тотъ же «Современникъ», въ той же книг своей говоритъ:
«Вс совершавшіяся досел реформы, начиная съ самой главной изъ нихъ, крестьянской, должны имть своимъ послдствіемъ возможность уравненія правъ разныхъ сословій, черезъ сглаженіе привилегированностей, необусловливаемыхъ прямо необходимостію дла и справедливостію… Мы видимъ, что къ участію въ длахъ земства призываются вс представители опредленнаго закономъ имущества въ государств, безъ различія сословій — безотносительно не только къ сословному различію, но даже къ способу владнія имуществомъ». (Внутр. Обозр., 117 стр.).
Ну можетъ ли посл этого быть у насъ демократія, или другая какая нибудь атія? Конечно, иностранцы смотрятъ на насъ иначе. Но иностранцы мряютъ насъ на свой аршинъ: имъ многое непонятно въ нашей жизни, точно такъ какъ нашимъ доморощенымъ иностранцамъ непонятно то, что у насъ нтъ и не можетъ быть тхъ явленій, которыя существуютъ на Запад. Мы часто сами извращаемъ смыслъ нашихъ коренныхъ явленій, называя ихъ иностранными кличками. Не понимая сущности дла, мы наше царелюбивое земство называемъ демократическимъ, и тмъ навязываемъ ему разныя антагонизмы, которыхъ въ немъ вовсе нтъ и не будетъ. Въ самомъ дл, разв все наше земство, вся наша почва, если уже вамъ такъ нравится это слово, не благоговетъ передъ своимъ великодушнымъ царемъ? Разв явленія, которыя воочію совершались и совершаются округъ насъ, не могли еще убдить, что ни демократіи, ни демократовъ у васъ нтъ и не было, кром, пожалуй, той небольшой кучки людей, которая мыслитъ но чужимъ книжкамъ! Но это «воздушныя явленія». О нихъ смотри ниже.
Другой примръ того же злокачественнаго и, кажется, едва ли излчимаго недоразумнія, которымъ страдаетъ «Современникъ», представилъ намъ недавно г. Лонгиновъ. О г. Скарятин мы уже и не говоримъ; такъ громко говоритъ за себя каждая его строка. Но г. Лонгиновъ, тотъ самый г. Михаилъ Лонгиновъ, который прилежнйшимъ образомъ слдитъ за литературою и знакомъ со всми ея былыми тайнами, вотъ какъ онъ толкуетъ о нкоторыхъ ея современныхъ настроеніяхъ. («Моск. Вд.», № 81).
«У насъ все толкуютъ объ уваженіи и любви къ народу. Но какъ понимаютъ эти слова?»
И вотъ противъ чего вооружается почтенный авторъ:
«Подъ уваженіемъ къ народу разумть исключительно уваженіе въ простонародью, это есть вреднйшее и нелпйшее изъ самообольщеній. Масса везд груба и невжественна; признаніемъ этимъ почти никто нигд не оскорбляется, кром какъ у насъ, гд теперь это просто „не въ мод“. Уважать же грубость и невжество, отвлекая ихъ отъ другихъ лучшихъ общественныхъ элементовъ, только потому, что они преимущественная принадлежность массы, въ которой чудятся кому-то какія-то фантастическія первобытныя добродтели — выше силъ просвщеннаго и непредубжденнаго человка».
«Съ другой стороны, исторія учитъ насъ, куда ведутъ лесть простонародью, превознесеніе его словами: „grand peuple“, „Peuple vertueux“ и т. п., чрезъ что оно убждается, что остальные члены общества исключаются изъ среды народа и составляютъ враговъ его. Лесть блузникамъ или зипунникамъ не лучше лести сильнымъ міра сего. Искренніе и неискренніе льстецы блузъ бывали причиною великихъ бдъ, происходящихъ въ минуту общаго одуренія».
«Неужели же человчество обречено на повсемстное и періодическое повтореніе однихъ и тхъ же дурачествъ, ведущихъ къ однимъ и тмъ же горестнымъ результатамъ, и вчно придется повторять слова поэта:
А quoi servent, grand Dieu! les tableaux que l'histoire
D'eroule и пр.».
Да гд мы? Въ Москв, или дйствительно во Франціи? Не говоритъ ли съ нами какой нибудь Роганъ, Монморанси или де-Креки?
Въ самомъ дл, какое странное смшеніе двухъ народовъ и двухъ исторій, и какое глубокое непониманіе и той и другой!
«Лесть блузникамъ», «peuple vertueux» и вс подобныя вещи у насъ просто невозможны. Народъ убждается, говоритъ г. Лонгиновъ, въ томъ-то и томъ-то. Странное дло! Не видли мы что-то до сихъ поръ, чтобы въ нашъ народъ проникали убжденія изъ другихъ высшихъ классовъ. Въ томъ-то все и дло, что нравственный строй народа недоступенъ для нашего дйствія, да какъ видно недоступенъ и для пониманія многихъ. Въ томъ-то и все дло, что нельзя судить о нашемъ народ по французскимъ книжкамъ, что нужно, отказаться отъ всякихъ попытокъ возбуждать или передлывать его на французскій, на англійскій и на всякій другой ладъ, что нужно уважать его внутреннюю, духовную жизнь, нужно учиться понимать ее.
Вотъ въ чемъ состоитъ уваженіе и любовь къ на роду, а вовсе не въ лести и не во фразахъ.
Эпоха, 1864, апрль
О томъ, какъ «слезы спятъ въ равнин»
Объ этомъ мы читаемъ въ трогательномъ стихотвореніи, которое напечатано во 2 No «Современника», за подписью Ив. Г. М.
Въ сердц грусть тяжелая, Силъ нтъ съ ней разстаться! Мысли не веселыя Въ голову толпятся. Позади — безцвтная Дней былыхъ равнина, Спятъ въ ней безотвтныя Слезы гражданина…Весьма любопытный образчикъ нашей современной поэзіи. Эта поэзія, какъ извстно, отличается не столько изяществомъ, сколько благородствомъ чувства. Весьма мтко говоритъ поэтъ, что у него нтъ силъ разстаться съ грустью: такъ мила ему эта грусть, такъ она его гретъ и вдохновляетъ! Слезы гражданина замняютъ теперь луну, дву, мечту прежнихъ поэтовъ. Что они спятъ въ равнин — это составляетъ одну изъ самыхъ милыхъ фантазій.
Новые нмецкіе философы