Чтение онлайн

Случайно попалась мн книжка одного изъ новыхъ нмецкихъ философовъ по имени Лёвенталя. Тоненькая брошюрка въ 36 печатныхъ страницъ, третье изданіе, 1861 года (были потомъ и еще изданія), подъ громкимъ заглавіемъ «System des Naturalismus». Прибавить нужно, что имя автора я слышалъ нсколько разъ какъ что-то значительное.

Оказалось, что это родъ какой-то натурфилософіи; а какого свойства эта натурфилософія, сейчасъ видно изъ слдующихъ словъ предисловія:

«Прямо же ввелъ въ нмецкую философію натурализмъ въ первый разъ Людвигъ Фейербахъ и его единомышленники — а вмст съ тмъ они ввели и самую философію въ число вопросовъ дня и жизни нмецкаго духа, хота это было сдлано большею частію только на проблематическомъ основаніи и было разработываемо Молешоттомъ, Фохтомъ и Бюхнеромъ почти въ вид догмата».

Какъ видно, и претензія у автора не малая — устранить проблематичность Фейербаха и догматичность Молешотта, Фохта и Бюхнера.

Все это, впрочемъ, ничего; все позволительно и въ порядк вещей. Не буду также говорить о метод и о систем автора; ибо никакой методы въ этой систем не оказалось. Но мн попалась въ брошюрк диковинка, истинно достойная смха, и на ней-то я и остановлюсь ради удовольствія читателя.

Лёвенталь, между прочимъ, утверждаетъ, что свтъ и теплота получаются не отъ солнца, какъ видитъ читатель, это очень смло, ново и разрушаетъ одинъ изъ самыхъ распространенныхъ предразсудковъ. Но не въ этомъ еще диковинка; въ извстномъ смысл съ этимъ мнніемъ нашего философа могли бы даже согласиться физики, именно сказать, что земныя явленія свта и теплоты дйствительно не приходятъ къ намъ отъ солнца прямо и цликомъ, а только возбуждаются солнцемъ. Диковинка же состоитъ въ слдующемъ:

И такъ, вотъ отчего лтомъ бываетъ тепло, а зимою холодно. Дйствительно, во время нашего лта, то есть лта свернаго полушарія, того лта, теплотою котораго наслаждается философъ Лёвенталь, земля бываетъ дальше отъ солнца, чмъ во время нашей зимы. Но философъ судитъ ужь очень субъективно; онъ думаетъ, что когда для него наступаетъ лто, то оно наступаетъ для всей земли, и что когда ему холодно, то весь земной шаръ зябнетъ. Онъ забываетъ, что во время нашего лта на другомъ полушаріи зима, а когда у насъ зима — тамъ лто. Какое же значеніе здсь можетъ имть большее или меньшее удаленіе земли отъ солнца?

О, гонители предразсудковъ!

Приведу другой примръ новой нмецкой мудрости. Въ журнал Ноака „Psyche“ въ первой тетрадк 5-го тома, 1862 г., помщена шутка подъ заглавіемъ: Разговоръ между духомъ Канта и профессоромъ Іенскаго университета Фортлаге». Для большей ясности дла замтимъ, что журналъ этотъ держится матеріализма, что въ немъ есть родъ философскаго, что въ каждомъ номер бранятъ Куно Фишера и пр. Въ статейк, которой заглавіе мы привели, разсказывается, что Фортлаге сидитъ ночью въ своемъ кабинет и размышляетъ объ ученіи Канта; именно горюетъ, что матеріалисты не знаютъ этого ученія и потому коснютъ въ своемъ заблужденіи. Вдругъ является духъ Канта и начинаетъ объяснять профессору настоящій смыслъ своего ученія; изъ объясненій выходитъ, что кантовская философія будто бы совершенно согласна съ матеріализмомъ.

Не стану излагать разговора; замчу только одну забавную черту. Духъ Канта подсмивается надъ профессоромъ Фортлаге, зачмъ онъ засидлся за полночь.

«Вотъ матеріалисты», — говоритъ онъ, — «т теперь уже спять; они, какъ люди трезвые, не проводятъ полночи за своей конторкой, а рано идутъ въ постель и рано встаютъ и пр.». Германія, такъ Германія и есть!

Главное же, на что мы хотимъ обратить вниманіе, есть то понятіе о кантовской философіи, которое излагается въ этомъ разговор. Достаточно будетъ привести заключительныя слова, которыя авторъ влагаетъ въ уста самого духа Канта.

«Вотъ положеніе», — говоритъ этотъ духъ, — «которое пролегомены выставляютъ какъ главное положеніе и вмст какъ результатъ всей критики чистаго разума: „Всякое познаніе изъ одного чистаго разсудка или изъ одного чистаго разума ничто иное, какъ одна видимость, и истина заключается въ одномъ опыт. Посредствомъ всхъ своихъ чистыхъ принциповъ разумъ научаетъ насъ никакъ не боле, какъ только предметамъ возможнаго для насъ опыта, да и относительно этихъ предметовъ только тому, что можетъ быть дйствительно дознано на опыт“.

Хотя эти слова и выставлены какъ буквальная выписка изъ Канта, и даже обставлены кавычками, но въ самомъ дл они представляютъ умышленно искаженное мсто изъ Канта. Объ этомъ догадается всякій хотя бы по фраз: истина заключается въ одномъ опыт. Говорить такимъ образомъ Кантъ не могъ.

Для сравненіи приведемъ подлинныя слова Канта изъ Prolegomena (§ 59).

„Такимъ образомъ мы не отказываемся отъ нашего прежняго положенія, которое есть результатъ всей критики: „что нашъ разумъ посредствомъ всхъ своихъ принциповъ научаетъ насъ никакъ не больше, какъ только предметамъ возможнаго опыта, да и относительно этихъ предметовъ только тому, что можетъ быть дознано на опыт“; но это ограниченіе еще не значитъ, чтобы онъ (разумъ) не могъ довести насъ до объективной границы опыта, именно до отношенія къ чему-то такому, что само не есть предметъ опыта, и однако же, должно быть послднимъ основаніемъ всякаго опыта и пр.“.

И такъ, нмцы забыли Канта! Они не понимаютъ его; умышленно или неумышленно, но они искажаютъ его слова; они хотятъ выставить его проповдникомъ голаго эмпиризма.

Впрочемъ, самое замчательное во всемъ этомъ, конечно великая сила славнаго имени Канта. Собственно говоря, въ глазахъ Ноака и его единомышленниковъ Кантъ долженъ бы принадлежать къ такимъ же сумасбродамъ, какими они считаютъ Гегеля, Шеллинга и другихъ. Но, издваясь надъ самыми великими философами, нмцы все еще не смютъ коснуться Канта. До сихъ поръ это имя остается несокрушимымъ; до сихъ поръ назвать Канта значитъ назвать философію. И вотъ почему они ограничиваются только тмъ, что всячески стараются перетолковать его каждый по своему. Нужно, слдовательно, и за то быть благодарнымъ.

Г. Кояловичъ печатаетъ въ начиная съ № 14, свои лекціи по исторіи западной Россіи. Г. Костомаровъ началъ съ нимъ полемику въ № 118 газеты Голосъ. Въ № 100 Русскаго Инвалида появился Отвтъ г. Костомарову г. Кояловича. Споръ, по видимому, общаетъ быть очень долгимъ и, по важности дла, заслуживаетъ самаго полнаго вниманія.

Извлекаемъ изъ прекрасной статьи г. Кояловича постановку вопроса.

«По мннію г. Костомарова, весь русскій народъ раздляется на дв втви: сверно-русскую и южно-русскую. Сверно-русская — это, очевидно, великоруссы, южно-русская — это малороссы».

Взглядъ г. Кояловича совершенно иной.

«Мы ставимъ», — говоритъ онъ, — «главнйшею задачей нашихъ лекцій показать, какъ единый русскій народъ раздлился на дв половины, восточную и западную, и потомъ соединился опять».

Въ другомъ мст, упоминая о мелкихъ нападкахъ г. Костомарова, г. Кояловичъ говоритъ:

«Мн думается, что г. Костомарову не объ этомъ слдовало бы и спорить здсь, а о томъ, врно или нтъ мое раскрытіе историческаго раздленія тогдашней Россіи и русскаго народа на дв половины, восточную и западную. Я даже думаю, что ему слдовало обратить за это особенное вниманіе и поспорить со мною со всею серіозностію. Вдь это капитальный пунктъ нашихъ разнорчій, на которомъ должно разрушиться одно изъ двухъ: или мое раздленіе русской исторіи на восточную и западную, или г. Костомарова — на сверную и южную. Читатели теперь, вроятно, водятъ уже, что, не смотря на видимую близость словъ, обозначающихъ наши разнорчія, на дл между нами бездна. Тутъ или вся моя теорія русской исторіи должна пасть безвозвратно, или вся теорія г. Костомарова. — Примиренія между нами нтъ. Тутъ у насъ борьба на жизнь и на смерть. Отъ всей души желаю, чтобы она, не касаясь нашихъ добрыхъ отношеній личныхъ, повела насъ обоихъ въ неутомимому разъясненію русской и западно-русской исторіи».

Лекціи г. Кояловича естественнымъ образомъ обнимаютъ только одну сторону дла. Въ нихъ, говоритъ г. Кояловичъ,

«иы только разъясняемъ этотъ вопросъ въ западно-русской его половин и думаемъ, что имемъ неопровержимыя основанія, чтобы, считать эту половину — западно-русскую — цльною».

Противъ этой-то цльности западной половины русскаго народа главнымъ образомъ и были направлены возраженія г. Костомарова. Онъ высказался въ этомъ отношеніи весьма ясно слдующимъ образомъ: