Чтение онлайн

А во–вторых, в войнах ставится вопрос о господстве и подчинении. Что «желает аристократичная основная идея природы — это победа сильнейших и уничтожение слабейших, либо их безусловное подчинение». В этом состоит та «свободная игра сил, которая должна вести к непрерывному обоюдному улучшению породы».

Но в-третьих, и в качестве последней причины, при этой вечной военной борьбе народов речь идет о мировом господстве. Наиболее ясно и кратко это выражено в речи 13-го ноября 1930 года: «Каждое существо стремится к экспансии и каждый народ стремится к мировому господству». И это также хорошо, поскольку «мы все предчувствуем, что в далеком будущем люди столкнутся с проблемами, для преодоления которых будет призвана только одна высшая раса в качестве народа–господина, опирающаяся на средства и возможности всего земного шара». И совсем в конце «Майн Кампф» с недвусмысленным намеком на Германию, которая «в силу необходимости должна завоевать надлежащее место на этой Земле», говорится следующее: «Государство, которое в эпоху расового отравления посвятит себя заботе о своих лучших расовых элементах, однажды должно будет стать властелином Земли». Вплоть до этого места всё хотя и несколько узко, обрывисто и весьма продумано, но убедительно. Сомнительным это становится лишь когда видят, как Гитлер жонглирует определением «раса», которое ведь является ключевым определением в мире мыслей Гитлера («расовый вопрос — это ключ к мировой истории»), но никогда не было определено Гитлером и часто замещалось термином «народ». «Высшая раса в качестве господствующего народа» согласно Гитлеру однажды должна властвовать над миром — но кто же тогда собственно, раса или народ? Немцы или «арийцы»? У Гитлера это никогда не было ясно. Столь же «ясно» у него было — кого же он позволял считать арийцами. Только более или менее германские народы? Или всех белых, кроме евреев? [16] Об этом у Гитлера не говорится ничего.

Вообще же термин «раса» используется в двух совершенно различных значениях, как в современном языке, так и у Гитлера — в качественном и в нейтральном различающем. «Хорошая раса», «улучшение расы»: это качественные определения из мира животноводов, которые для данной породы [17] исключают из разведения малоценные экземпляры и хотят выведением усилить определенные особенности породы. В таком же смысле определение часто используется и Гитлером, когда он говорит о «расовой ценности» народа, которое следует поднимать путем стерилизации слабоумных или умерщвления душевнобольных. Но наряду с этим в общей разговорной практике слово «раса» существует также как нейтральное определение для различения разновидностей одного и того же вида, и подобное естественно существует и для людей, как и для лошадей или собак. Людей с различным цветом кожи определяют, совершенно без качественной оценки, как людей различных рас, и если со времен Гитлера больше не желают употреблять этого слова, то следует все же найти для этой цели другое равнозначащее слово. В добавление к этому к временам Гитлера стало обычным и сбивающим с толку делом называть «расами» различные проявления белой расы, то есть племена такие, как германцы, романские и славянские, или же различные типы строения тела и черепа — северный, восточный, западный или «динарский» [18] , причем при этом также смешиваются предрассудки и произвольные оценки; «германский» или «нордический» для многих людей звучит более изысканно, чем «славянский» или «восточный».

У Гитлера всё идет совершенно бессистемно, и Джэкел, чьему достойному представлению мировоззрения Гитлера мы до этого в основном следовали, возможно все же отчасти помогает тем, что он пытается также и гитлеровскому расовому учению предоставить прочное и логически безукоризненное место в общей картине. Это проходит только в том случае, если кое–что пропустить, а именно то, что для Гитлера было главным делом. Несомненно, что пока термин «раса» используется только в том значении, которое имеют в виду животноводы — что иногда делал также и Гитлер — то есть говорят только о том, что народ путем «улучшения породы» может и должен улучшить свою «расовую ценность», все идет как надо. Действующими лицами истории тогда являются народы, сама история состоит из их войн, их конкурентной войны за жизненное пространство и мировое господство, и отсюда вытекает, что для этой борьбы следует постоянно вооружаться, и не только в военном и идеологическом смысле, но также и в биологическом, а именно путем увеличения «расовой ценности», то есть уничтожением слабых экземпляров и осознанным культивированием полезных для войны свойств. Правда, всё это неверно, к чему мы еще вернемся, но логично и убедительно. Но это не полная картина мира Гитлера, а только лишь её половина. Другая половина — это его антисемитизм, и для его обоснования и рационализации ему нужно другое определение слова «раса». Да, можно сказать, что для этого ему требуется совершенно новая, первая во многих отношениях противоречивая теория.

До этого мы только раз коротко коснулись темы антисемитизма Гитлера, при рассмотрении его биографии, где мы констатировали, что это было первым, что у него сформировалось, еще до его народническо–великогерманского национализма. Зато с этого момента с определенным отвращением мы будем иметь с ним дело в каждой последующей главе, поскольку его оценка евреев была не только самой значительной по последствиям из его ошибок, но и его политика по отношению к евреям была также и его первой ошибкой в его практической деятельности. С евреев берет начало его самое тяжкое преступление, и также и в предательстве, которое в конце концов совершил Гитлер по отношению к Германии, его маниакальный антисемитизм играл немалую роль. Здесь же нас занимает вопрос, что было заблуждениями в его антисемитской теории.

И снова это целая теория сама по себе, и она лишь с большими ухищрениями сводится в единое целое с первыми, только что вчерне обрисованными теориями из числа тех, что можно назвать народническими. Там вся история состоит только из непрерывной борьбы народов за жизненное пространство. Здесь же мы неожиданно узнаем, что это все же еще не вся история. Наряду с борьбой народов по Гитлеру существует еще и другое непрерывное содержание истории, а именно расовая борьба, которая вовсе не является борьбой между белыми, черными и желтыми (действительно расовые различия между белыми, черными и желтыми вообще не интересуют Гитлера). Это борьба внутри белой расы, а именно между «арийцами» и евреями — то есть евреями и всеми остальными, которые хотя и находятся в постоянной борьбе друг с другом, но в противостоянии с евреями все без исключения находятся по одну сторону фронта. В этой борьбе речь не идет о жизненном пространстве, а буквально о жизни, это борьба на уничтожение. «Еврей» — это враг всех: «Его конечной целью является лишение национального характера, беспорядочная гибридизация других народов, снижение расового уровня высших рас, а также господство над этой расовой кашей путем уничтожения народной интеллигенции и её замена представителями собственного народа». И не только это: «Если еврей при помощи своего марксистского вероучения одержит победу над народами этого мира, то тогда его корона станет могильным венцом человечества, и затем эта планета снова, как и миллионы лет назад, будет нестись без людей сквозь вселенную». Таким образом, евреи даже хотят не только истребить «народную интеллигенцию», но явно и всё человечество. Если это так, то в таком случае естественно всё человечество должно объединиться, чтобы в свою очередь уничтожить их, и в действительности в таком случае Гитлер в своем качестве истребителя евреев представляется ни в коем случае не как особый немецкий политик, а как борец за благо всего человечества: «Тем, что я борюсь с евреями, я сражаюсь за творение Господа». В своем политическом завещании он называет «международное еврейство» «мировым отравителем всех народов», и последняя запись его высказываний, сделанная Борманом 2-го апреля 1945 года, заканчивается словами: «Человечество вечно будет благодарно национал–социализму, что я стер евреев с лица земли в Германии и в Центральной Европе». Здесь он таким образом выступает прямо–таки интернационалистом и благодетелем человечества.

В настоящий момент мы еще не критикуем (столь тяжело оставлять без критики это убийственное безумие), мы представляем на рассмотрение. Но даже простое представление требует ответа на три вопроса:

Вопрос первый: что такое собственно евреи в глазах Гитлера? Религия, народ, раса?

Второй вопрос: что собственно делают они, согласно Гитлеру, чтобы стать для всех остальных народов настолько опасными и чем заслужили столь ужасный жребий?

Третий вопрос: как согласуется учение Гитлера о вечной борьбе между евреями и всеми остальными с его учением о столь же вечной — и столь же угодной Богу — борьбе всех других между собой?

Гитлер в общем–то попытался найти ответ на эти три вопроса; правда, эти ответы оказываются несколько путанными и мудреными. Здесь мы представляем обтрепанные края мировоззрения Гитлера.

По первому вопросу для Гитлера ясно только одно: что евреи не являются религиозной общиной. Это он повторяет неустанно, но не обосновывая свое утверждение, хотя это все же обоснования требует. То, что существует еврейская религия, и что это религия на протяжении почти 1900 лет рассеивания удерживала евреев вместе как евреев, это у всех на виду. Хорошо, пусть они не являются для Гитлера религиозной общиной. Но являются ли они расой или народом, об этом Гитлер определенно никогда не высказывался. Он хотя и говорит снова и снова о еврейской расе, и именно в двояком смысле как о «плохой расе» и «другой расе», но в своей второй книге, где находится тщательная переработка его теории антисемитизма, он называет их, весьма правильно, народом, и он даже отдает им причитающееся по праву, как и другим народам: «Как у любого народа, так и у еврейства основной тенденцией всего его земного существования в качестве движущей силы является стремление к сохранению самого себя». Но он тотчас же добавляет к этому: «Только здесь в соответствии с основными различающимися наклонностями арийских народов и еврейства жизненная борьба различна и в своих формах».

Ибо евреи — и тем самым мы приходим к ответу Гитлера на второй вопрос — евреи по своей сути интернациональны, неспособны к созданию государства. «Еврейский» и «интернациональный» для Гитлера прямо–таки синонимы; все, что интернационально — это еврейское, и в этой связи Гитлер даже говорит все же о еврейском государстве: «Еврейское государство никогда не было пространственно ограничено, напротив, оно всесторонне неограниченно в пространстве, но ограничивается объединением одной расы». И поэтому — мы подходим к главному — это «еврейское государство», «международное еврейство» является врагом всех остальных государств, с которыми оно беспощадно борется всеми средствами, во внешней политике посредством пацифизма и интернационализма, капитализма и коммунизма, во внутренней политике через парламентаризм и демократию. Всё это — средства для ослабления и разрушения государства, и всё это — изобретения евреев, поскольку со всеми этими средствами они нацелены только на одно: навредить «арийским» народам в их возвышенной борьбе за жизненное пространство (в которой евреи коварно не принимают участия) и ослабить их, чтобы тем самым обеспечить свое собственное пагубное мировое господство.

И тем самым мы уже имеем ответ Гитлера на третий вопрос. Почему все народы должны объединиться против евреев, хотя они собственно полностью заняты тем, что борются между собой за жизненное пространство? Ответ: они должны это делать, как раз потому, что они должны бороться за жизненное пространство, и чтобы они могли полностью посвятить себя своей борьбе за жизненное пространство. Евреи в этой прекрасной игре — губители игры; со своим интернационализмом и пацифизмом, своим (интернациональным) капитализмом и (равным образом интернациональным) коммунизмом они уводят «арийские» народы от их главной задачи и главного занятия, и поэтому они должны уйти, уйти совершенно, из мира, а не только из Германии; их следует «удалить», но не как предмет мебели, который удаляют тем, что передвигают его в какое–то другое место, а как пятно, которое удаляют стиранием. Им не следует оставлять никакого выхода. Если они отрекаются от своей религии, то это вовсе ничего не значит, ведь они же являются не религиозным сообществом, а расой; и если они пытаются ускользнуть даже от своей расы смешиванием с «арийцами», то это еще хуже, поскольку тем самым они ухудшают «арийскую» расу и делают соответствующий народ неспособным для его необходимой борьбы за жизнь. Если же однако они хотят войти в этот народ и стать немецкими, французскими, английскими или иными патриотами, то это — самое наихудшее: поскольку тогда им открыта дорога к тому, чтобы «опрокинуть народы во взаимных войнах (но разве не это как раз предназначение народов согласно Гитлеру?) и на этом пути медленно при помощи власти денег и пропаганды сделаться их властителями». Видно, что евреи могут делать все, что хотят: они всегда неправы и их следует истребить в любом случае. В общем и целом вторая теория Гитлера, антисемитская, стоит рядом с первой теорией о борьбе народов совершенно самостоятельно и лишь с трудом может быть соединена с ней. Обе вместе составляют то, что можно назвать «гитлеризмом», мыслительное построение «программатика» Гитлера, в определенной мере его дополнение к марксизму.

У гитлеризма с марксизмом по меньшей мере одно общее: претензия объяснить всю мировую историю с одной точки зрения: «История всех прежних обществ — это история классовой борьбы», говорится в Коммунистическом Манифесте, и совершенно соответствующим образом у Гитлера: «Все события мировой истории — это только выражение инстинкта самосохранения рас». У подобных предложений большая сила внушения. У того, кто их читает, возникает чувство, что ему неожиданно открылся свет: запутанное становится простым, тяжелое легким. Они дают тем, кто их охотно принимает, приятное чувство осведомленности и информированности, и кроме того, они пробуждают определенную ревностную нетерпимость к тем, кто их не принимает, потому что в качестве доминирующей мысли в подобных высказываниях всегда ощущается: «… а все остальное — надувательство». Эту смесь высокомерного превосходства и нетерпимости находят равным образом как у убежденных марксистов, так и у убежденных последователей Гитлера.

Но естественно это заблуждение, что «вся история» является тем или этим. История — это дремучий лес, и никакая просека, прорубаемая людьми, не делает понятным всего леса. В истории были классовые битвы и расовые битвы, кроме того, сражения (и это чаще) между государствами, народами, религиями, идеологиями, династиями, партиями и так далее, и так далее. Вообще не существует никакого мыслимого человеческого общества, которое не может при определенных обстоятельствах попасть в конфликтную ситуацию с другим — и когда–то, где–то в истории уже попадало.