Чтение онлайн

Кривая успехов Гитлера задаёт загадку, сходную с загадкой кривой его жизни. Там, вспомните, был бросающийся в глаза перелом между полной бездеятельностью и неизвестностью в первые тридцать лет жизни и публичной активностью величайших масштабов в последующие двадцать шесть, появившийся как по требованию. В случае успехов подобный перелом существует даже дважды. Все успехи Гитлера приходятся на период времени в двенадцать лет, с 1930 по 1941 год. До этого он был совершенно безуспешным в политической карьере, которая как–никак длилась уже десять лет. Его путч в 1923 году потерпел неудачу, а его вновь основанная в 1925 году партия до 1929 года была незначительной периферийной партией. После 1941 года — даже уже после осени 1941 — у него также не было больше успехов: его военные предприятия терпели крах, поражения учащались, союзники отпадали, вражеская коалиция сохранялась. Конец известен. Но с 1930 по 1941 год Гитлеру прекрасно удавалось все, что он предпринимал как внутри страны, так и на внешнеполитической арене, а в заключение и в военной сфере, что поражало весь остальной мир.

Посмотрим на хронологию: в 1930 году число голосов, полученных при выборах в рейхстаг, увеличилось в восемь раз; 1932 год — еще раз удвоилось; январь 1933 года — Гитлер становится рейхсканцлером, июль — все конкурирующие партии распущены; 1934 год — Гитлер становится также рейхспрезидентом и верховным командующим рейхсвера; полная власть. Внутриполитически для него после этого больше нечего достигать и он начинает серию внешнеполитических успехов: в 1935 году введение всеобщей воинской повинности с нарушением условий Версальского мирного договора — и ничего не происходит; 1936 год — ремилитаризация Рейнской области с нарушением договора в Локарно — и ничего не происходит; март 1938 года — аншлюс Австрии — и ничего не происходит; сентябрь — присоединение Судетской области — и это даже при выраженном одобрении Франции и Англии; март 1939 года — протекторат над Богемией и Моравией, оккупация Мемельской области. Этим серия внешнеполитических успехов исчерпывается, с этого момента Гитлер сталкивается с сопротивлением. И теперь начинаются военные успехи: сентябрь 1939 года — побеждена Польша, 1940 — оккупированы Дания, Норвегия, Голландия и Люксембург, побеждена Франция, в 1941 году оккупированы Югославия и Греция. Гитлер владычествует над европейским континентом.

В общем и целом: десять безуспешных лет; затем двенадцать лет непрерывной, головокружительной серии успехов; затем снова четыре года неудач с катастрофой в качестве заключительного аккорда. И каждый раз между ними резкий перелом.

Если хотите — можете поискать, но Вы не найдете в истории ничего сравнимого. Подъем и падение, да; смена успехов и неудач, да. Но никогда не было столь резко отделенных друг от друга трех периодов чистых неудач, чистых успехов и затем снова чистых неудач. Никогда подобный человек не проявлял себя сначала долгое время как явно безнадежный дилетант, затем столь же долгое время как бесспорно гениальный мастер своего дела, и затем обратно, в этот раз не только видимо, как безнадежный дилетант. Это требует своего объяснения. И это не объясняется напрашивающимися самими собой примерами из опыта, к которым инстинктивно прежде всего обращаются.

Несомненно, что не все политики всегда одинаково хороши; почти все делают время от времени ошибки — которые они затем исправляют так, как способны это сделать. Это известно. И известно, что многим политикам требуется известное время для обучения и освоения, прежде чем они достигнут пика своей формы; и что на вершине через определенное время они устают и ослабляют усилия или наоборот, становятся заносчивы и перегибают палку. Только вот все эти лежащие на поверхности попытки объяснения к Гитлеру просто не подходят. Они не объясняют двух резких разрывов между продолжительным успехом и продолжительным неуспехом. И их невозможно объяснить переменами в характере Гитлера или прибавлением или убылью в его способностях. Гитлер всегда оставался одним и тем же.

Ни в коем случае он не принадлежит к тем (не редким) фигурам в истории, которые при успехе теряют те свойства, благодаря которым они и достигли успеха. Нет речи и о том, что он когда бы то ни было обленился, ослабил контроль или что бразды правления ускользнули от него. Его энергия и сила воли с первого до последнего дня его публичной деятельности были одинаково поразительны, и его власть была абсолютной еще и в бункере рейхсканцелярии, до которой в заключение съёжилась сфера его господства. Когда один из обитателей бункера, зять Евы Браун Фегеляйн, захотел удрать 28 апреля 1945 года, за два дня до самоубийства Гитлера, и когда Гитлер приказал вернуть его и расстрелять, то его вернули и расстреляли. Приказ столь же характерен, как и его немедленное исполнение. Безуспешный Гитлер последних четырех лет войны был тот же самый Гитлер, что и успешный предшествующих лет. То, что он глотал таблетки, страдал бессонницей и время от времени у него тряслись руки, нисколько не влияло на его волю и силу в осуществлении планов. Описания Гитлера, которые стремятся сделать из Гитлера последних лет войны бледную тень его самого, жалкую человеческую развалину, являются безнадежными преувеличениями. Катастрофические неудачи Гитлера в 1941–1945 годах после предыдущих лет успеха не объясняются его телесным или духовным распадом.

Столь же мало оно объясняется — что также пытались делать, иногда на одном дыхании с противоположным тезисом о его мнимом телесном распаде — наглой заносчивостью человека, страдающего манией величия, привыкшего к успехам и высокомерно бросающего вызов судьбе. Решение Гитлера напасть на Россию, с которого началось его падение, не было вдохновением позднего, напитанного успехами высокомерия: оно уже много лет прочно занимало продуманное и решенное место в качестве главной цели, изложенной и обоснованной уже в 1926 году в «Майн Кампф». Другое роковое решение 1941 года — объявление войны Америке — произошло скорее в момент отчаяния, чем вследствие высокомерия (его мы будем рассматривать подробнее в главе «Ошибки»). И упрямство, с которым Гитлер при неудачах придерживался однажды выбранного курса, было тем же самым упрямством, которое он уже однажды выказал в неудачах в 1925–1929 годах, когда его партия, несмотря на все усилия по реализации планов «легального» захвата власти, в течение долгих лет ни на шаг не приближалась к своей цели.

Если Гитлер был одержим манией величия — и в определенном смысле так можно о нем сказать — то он был таковым с самого начала. Что могло быть более маниакальным, чем намерение неизвестного, рано потерпевшего неудачи человека стать политиком? Сам Гитлер не раз говорил, что по сравнению с его рискованными предприятиями начальных лет все более поздние были детской забавой; и в этом ему следует верить. Вообще же его «годы учения» как политика были необычно коротки, если вообще можно говорить о годах обучения в его случае. В сущности, неудача его путча в 1923 году была единственным событием, из которого он извлек хоть какой–то урок. В остальном он прямо таки зловещим образом оставался всегда одним и тем же. Его политика по меньшей мере с 1925 до 1945 года была совершенно цельной. Что дважды менялось в течение этих двадцати лет — это сила сопротивления, на которую она наталкивалась.

И тем самым у нас неожиданно в руках оказывается ключик, который открывает нам тайну кривой успехов Гитлера. Этот ключ — не в каких–то изменениях в Гитлере. Он состоит в изменении и смене противников, с которыми имел дело Гитлер.

Не без умысла мы различаем достижения Гитлера и его успехи. Достижения принадлежат человеку. В случае успехов в них всегда участвую двое, и успех одного является неуспехом другого. При одной и той же силе можно быть успешным против более слабого противника и безуспешным против более сильного: это прописная истина. Но как раз прописные истины очень часто упускаются из внимания. Если в этом случае единожды не упустить из виду, то все объясняется. Успехи и неуспехи Гитлера тотчас же станут объяснимыми, если отвернуть взгляд от Гитлера и направить его на его противников.

Успехи Гитлера как раз никогда не достигались против сильного или даже лишь против упорного противника: даже Веймарская республика конца двадцатых годов и Англия 1940 года оказались слишком сильными для него. Тем более никогда он не обладал той находчивостью и изворотливостью, при помощи которой более слабый может ловким маневром обвести более сильного противника и победить его: в борьбе против коалиции союзников в 1942–1945 годах ему никогда не приходил в голову даже намек на мысль, как можно использовать внутренние напряжения этой коалиции, чтобы взорвать её; наоборот — Гитлер сам больше чем кто–либо другой внес вклад в то, чтобы во многом сплотить противоестественную военную коалицию Запада и Востока, и он со слепым упрямством делал всё, чтобы удерживать её в целости, когда она трещала по швам.

Но всех без исключения своих успехов он достиг с противниками, которые были неспособны к настоящему сопротивлению или не желали его. Внутриполитически он нанес Веймарской республике смертельный удар тогда, когда она уже была лишена содержания и практически капитулировала. Внешнеполитически разделался с европейской мирной системой 1919 года, когда она уже была сотрясена изнутри и показала себя несостоятельной. В обоих случаях Гитлер лишь подтолкнул уже падающее.

Также в тридцатые годы Гитлер персонально повсюду имел дело со слабыми противниками, в отличие от двадцатых и сороковых годов. Немецкие консерваторы, которые некоторое время оспаривали его право на преемственность Веймарской республики, не имели концепции действий, боролись между собой и внутренне колебались в выборе: сопротивление Гитлеру или союз с Гитлером. Таким же образом между сопротивлением Гитлеру и союзом с ним колебались английские и французские политики конца тридцатых годов, у которых он отвоевал свои внешнеполитические успехи. Если внимательнее посмотреть на состояние Германии в 1930 году, состояние Европы в 1935 и состояние Франции в 1940, то успехи Гитлера потеряют свой нимб чудесного, который они имели для современников. Так что нам следует постараться и несколько глубже посмотреть на историю того времени, без чего успехи Гитлера останутся непонятными, даже если будет казаться, что такое рассмотрение уводит нас от Гитлера.

Веймарская республика в 1930 году уже подошла к своему концу, до того, как в сентябре этого года Гитлер добился своего первого большого успеха на выборах.

Правительство Брюнинга, образованное в марте, уже было первым из правящих кабинетов, которое должно было выстроить переход к совсем другому государственному и конституционному устройству, хотя этот переход и был весьма неопределенным и непродуманным в деталях. В отличие от обоих своих преемников Папена и Шляйхера, Брюнинг еще удерживался на краю соответствующей конституции легальности — «чрезвычайные постановления», посредством которых он управлял, пока еще «терпимо» воспринимались рейхстагом, но большинства в рейхстаге, как это предполагалось по конституции, у Брюнинга за спиной не было. А посредством фикции постоянного чрезвычайного положения, которое позволяло ему править без рейхстага, он практически уже отменил Веймарскую конституцию. Таким образом, ошибкой (хотя и широко распространенной) будет утверждение, что лишь атака Гитлера на Веймарскую республику привела к её падению. Она уже падала, когда Гитлер с важным видом взошел на сцену, и во внутриполитических битвах 1930–1934 гг. в действительности речь не шла более о защите республики, а только лишь о том, что станет её преемником. Единственным вопросом было — придет ли на смену уже капитулировавшей республике консервативная (скорее монархическая) реставрация, или же это будет Гитлер.