Чтение онлайн

Мало-по-малу все угомонилось и пришло въ обыкновенный порядокъ. Поцловавъ еще разъ достопочтенную праматерь семейства, м-ръ Пикквикъ величаво остановился подъ завтнымъ деревомъ, и мысли его, повидимому, погрузились въ созерцаніе золотого вка. Въ эту минуту, вдругъ, ни съ того, ни съ сего, молодая двица съ черными глазами бросилась на шею великаго мужа и влпила самый звонкій поцлуй въ его лвую щеку. Оказалось, что это было условленнымъ сигналомъ, и прежде чмъ м-ръ Пикквикъ усплъ опомниться и вникнуть въ сущность дла, цлый хоръ веселыхъ двицъ окружилъ его со всхъ сторонъ.

Умилительно и трогательно было видть, какъ великій человкъ стоялъ въ самомъ центр этой цвтущей группы: его цловали въ лобъ, въ виски, въ подбородокъ, въ щеки и даже въ очки; но посл всхъ этихъ поцлуевъ, сопровождавшихся громкимъ смхомъ, открылась сцена еще боле трогательная и умилительная. Невидимая рука вдругъ сорвала очки съ его ученаго президентскаго носа и завязала ему глаза шелковымъ платкомъ: понуривъ голову и растопыривъ руки, м-ръ Пикквикъ переходилъ изъ угла въ уголъ и отъ одной стны къ другой, до тхъ поръ, пока не удалось ему поймать одного изъ бдныхъ родственниковъ, который уже потомъ все остальное время пробгалъ съ завязанными глазами. Посл жмурокъ, гд м-ръ Пикквикъ оказалъ необыкновенную ловкость, наступила знаменитая игра въ "Хватай Дракона" {Въ металлическую чашку, наполненную спиртомъ, бросаютъ нсколько ягодъ изюма и потомъ зажигаютъ спиртъ. Дйствующія лица обязаны ловить эти ягоды изъ горящей влаги. Въ этомъ и состоитъ игра называемая "Snap Dragon". Прим. перев.}, продолжавшаяся до тхъ поръ, пока вс дйствующія лица пережгли свои пальцы. Затмъ, среди кухни, явился великолпный столъ, гд между прочимъ вс и каждый должны были угощать себя яблочнымъ виномъ, которое пнилось и кипло въ огромномъ сосуд изъ красной мди.

— Превосходно! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, бросая вокругъ себя торжественные взоры. — Вотъ это ужъ подлинно можно назвать комфортомъ нашей незатйливой жизни.

— Мы неизмнно каждый годъ соблюдаемъ этотъ обычай, — сказалъ м-ръ Уардль. — Хозяева и слуги садятся вс вмст за столомъ, и, въ ожиданіи полночи, обыкновенно разсказываетъ кто-нибудь старинную исторію. Трундель, возьми кочергу, любезный, и поправь огонь.

Миріады искръ посыпались отъ горящихъ головней, и яркое пламя изъ камина отразилось на всхъ лицахъ.

— Хотите ли, господа, я пропою вамъ псню? — сказалъ м-ръ Уардль.

— Сдлай милость, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ.

И м-ръ Уардль, наполнивъ кубокъ яблочной настойкой, проплъ, къ удовольствію всей компаніи, святочную пснь, гд доказывалось какъ дважды-два, что зима — самое лучшее изъ временъ года, a святки — лучшая недля во всей зим. Залпъ рукоплесканій и заздравный тостъ, предложенный всмъ хоромъ, были достойною наградою для благороднаго пвца.

— Уфъ, какая демонская погода, господа! — сказалъ одинъ изъ гостей, заглянувшій въ окно.

— A что? — спросилъ Уардль.

— Снгъ валитъ хлопьями, втеръ воетъ какъ голодный волкъ, и, кажется, подымается мятель.

— О чемъ это онъ говоритъ? — съ безпокойствомъ спросила старая леди. — Ужъ не случилось ли чего-нибудь.

— Нтъ, матушка, ничего, — отвчалъ Уардль, — Джемсъ замтилъ только, что на двор поднимается вьюга. Отсюда даже слышно, какъ втеръ реветъ черезъ трубу.

— Вотъ что! — сказала старая леди. — Помню, лтъ за пять передъ тмъ, какъ умереть твоему отцу, былъ такой-же сильный втеръ, и снгъ почти залпилъ переднія окна. Въ тотъ самый вечеръ онъ еще разсказалъ намъ исторію о чертенятахъ, которые унесли старика Габріэля Грубба. Я это очень хорошо помню.

— О какой это исторіи говоритъ ваша матушка? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— То есть, собственно говоря, никакой тутъ исторіи нтъ, любезный другъ. Фантазія довольно странная: ей пришелъ въ голову могильщикъ, о которомъ въ здшнемъ народ носятся слухи, будто чертенята занесли его въ какія-то невдомыя страны.

— Прошу покорно! — воскликнула старая леди. — Разв есть между вами безтолковыя головы, которыя не поврятъ этому разсказу? Прошу покорно! Ты еще ребенкомъ могъ слышать и знать, что все истинная правда. Вдь Грубба унесли?

— Ну, да матушка, я не сомнваюсь, если вамъ угодно, — съ улыбкой отвчалъ Уардль. видишь ли, другъ Пикквикъ, жилъ-былъ могильщикъ Груббъ, котораго занесли чертенята: вотъ теб и вся исторія отъ начала до конца.

— О, нтъ, этимъ ты не отдлаешься, Уардль: я хочу слышать все, по порядку, и твоя обязанность разсказать намъ, какъ это было, и зачмъ, и почему.

Уардль улыбнулся и поспшилъ предложить заздравный тостъ, принятый всми съ одинаковымъ восторгомъ. Затмъ, когда вс глаза и уши обратились на него, онъ началъ разсказывать слд…

Однакожъ, надобно знать честь: эта глава и безъ того черезчуръ длинна. Мы совсмъ упустили изъ виду обязанность добросовстныхъ издателей и очевидно перешагнули черезъ барьеръ литературныхъ приличій. Итакъ, милостивые государыни и государи, начинается.-

Въ нкоторомъ славномъ город, за нсколько сотенъ лтъ, когда еще не было на бломъ свт нашихъ ддовъ и отцовъ, жилъ-былъ нкій мужъ, по имени Габріэль Груббъ, ключарь и могильщикъ нкоего кладбища, гд, съ незапамятныхъ временъ, покоились цлыя сотни тысячъ мертвецовъ. Изъ того, милостивые государи, что онъ былъ человкъ, окруженный на каждомъ шагу символами смерти, никакъ не слдуетъ, я полагаю, что характеръ y него непремнно долженъ быть угрюмый, печальный и суровый: вс гробовщики, сколько мн извстно, народъ чрезвычайно веселый, и я зналъ на своемъ-вку одного факельщика, который y себя, въ домашнемъ кругу, за бутылкой пива, жилъ припваючи въ полномъ смысл слова, то есть, распвалъ онъ самыя веселыя псни отъ ранняго утра до поздней ночи. При всемъ томъ, вы угадали: Габріэль Груббъ точно былъ пасмуренъ, угрюмъ даже мизантропъ съ головы до ногъ, потому что онъ велъ дружбу и бесдовалъ только съ самимъ собою да еще съ походною бутылочкой широкаго размра, которую имлъ похвальное обыкновеніе всегда носить въ одномъ изъ своихъ глубокихъ кармановъ.

Однажды, наканун святокъ, часа за полтора до полночи, Габріэль взвалилъ на плечо свой заступъ, засвтилъ фонарь и отправился, по своимъ дламъ, на старое кладбище: ему нужно было приготовить къ утру свжую могилу. Теперь онъ былъ особенно не въ дух и ускорялъ свои шаги, разсчитывая весьма основательно, что хандра его пройдетъ, если онъ усердно примется за свою обычную работу. Продолжая свой путь вдоль старинной улицы, онъ видлъ, какъ веселое зарево каминовъ пробивалось черезъ окна, и слышалъ, какъ шумли и смялись счастливыя семейства, привтствовавшія другъ друга съ наступленіемъ святокъ: въ это-же самое время до чуткаго его носа доносилось благовоніе святочныхъ пирожковъ и другихъ безчисленныхъ яствъ, приготовленныхъ на кухн къ семейному пиру. Все это тяжелымъ камнемъ налегло на сердце Габріэля Грубба, и когда вслдъ затмъ, повыскочили на улицу группы ребятишекъ, сопровождаемыя веселыми двочками въ папильоткахъ и съ курчавыми волосами, могильщикъ улыбнулся демонской улыбкой, и воображеніе его мигомъ нарисовало вереницу дтскихъ болзней, задушающихъ человческую жизнь въ самомъ ея начал. Это утшило его.

При этомъ счастливомъ настроеніи духа Габріэль подвигался впередъ, отвчая по-временамъ грубымъ и хриплымъ голосомъ на поклоны и привтствія сосдей, проходившихъ мимо. Наконецъ, онъ повернулъ въ темную аллею, по прямому направленію къ кладбищу. На этомъ мст всегда было мрачно и пусто, и городскіе жители могли проходить здсь только днемъ, когда кто-нибудь хотлъ сдлать печальный визитъ своему отжившему родственнику или другу. Легко, стало быть, представить удивленіе и вмст негодованіе могильщика, когда онъ увидлъ на самомъ конц аллеи какого-то пузыря, который ревлъ во все горло святочную псню. Не говоря дурного слова, Габріэль поставилъ фонарь на землю, и, когда мальчишка, спшившій, вроятно, на святочный вечеръ къ своимъ родственникамъ, подбжалъ къ нему на ближайшее разстояніе, могильщикъ, со всего размаха, създилъ его кулакомъ по голов, отчего бдный залился горькими слезами и заплъ уже совсмъ другую псню. Совершивъ этотъ подвигъ, Габріэль Груббъ поднялъ опять свой фонарь, и, ускоривъ шаги, вступилъ черезъ нсколько минутъ на кладбище и отворилъ сильною рукою желзную калитку.

Первымъ его дломъ было снять свой балахонъ и поставить фонарь на землю. Затмъ Габріэль Груббъ взялъ свой заступъ и съ веселымъ духомъ принялся копать недоконченную могилу. Земля была мерзлая и жесткая, молодой мсяцъ свтилъ тускло, работа подвигалась медленно. При другихъ обстоятельствахъ и въ другое время все это, вроятно, могло бы въ могильщик разстроить душевное спокойствіе; но теперь онъ былъ совершенно счастливъ и доволенъ собою. Проработавъ около часа, Габріэль Груббъ слъ на одинъ изъ могильныхъ камней и втянулъ въ себя нсколько глотковъ живительной влаги. Это развеселило его до такой степени, что онъ громкимъ голосомъ проплъ могильную псню и потомъ еще громче захохоталъ.