Чтение онлайн

— Ха, ха, ха!

— Ха, ха, ха! — повторилъ голосъ, раздавшійся за спиной Габріэля Грубба.

Могильщикъ насторожилъ уши и пріостановился въ то самое мгновеніе, какъ плетеная бутылка снова готова была прикоснуться къ его устамъ. Ближайшая могила, гд сидлъ онъ, была такъ же спокойна и безмолвна, какъ все кладбище въ эту блдно-лунную ночь. Сдой иней алмазами блестлъ и сверкалъ на могильныхъ камняхъ. Снгъ блымъ саваномъ разстилался по всему пространству. Ни малйшій шорохъ не нарушалъ глубокаго спокойствія торжественной сцены.

— Нечего тутъ трусить, — проговорилъ Габріэль, приставляя опять бутылку къ своимъ губамъ, — это было эхо.

— Нтъ, не эхо, — сказалъ басистый голосъ.

Габріэль вскочилъ и какъ вкопанный остановился отъ изумленія и страха: глаза его устремились на фигуру, отъ вида которой мгновенно похолодла его кровь. Съ перваго взгляда могильщикъ догадался и понялъ, что фигура, сидвшая въ перпендикулярной поз на могильномъ камн, не могла принадлежать къ живымъ существамъ этого міра. Ея длинныя, фантастическія ноги были закинуты одна на другую, и голыя фантастическія руки опирались на ея колни. На тощемъ ея тл, спереди, была блая, какъ снгъ, простыня, украшенная небольшими прорзами, a сзади — коротенькій плащъ покрывалъ ея спину. Кружевныя манжеты, вмсто галстуха, украшали ея шею, и длинные башмаки съ заостренными концами были на ея ногахъ. На голов ея торчала шляпа съ широкими полями, украшенная единственнымъ перомъ. Шляпа подернута была сдымъ инеемъ, и фигура имла такой спокойный видъ, какъ будто могильный камень былъ ея обыкновенной резиденціей двсти или триста лтъ подрядъ. Она сидла съ большимъ комфортомъ, высунувъ языкъ и длая преуморительныя гримасы, какія только могутъ быть приличны выходцамъ съ того свта. Могильщикъ понялъ, что ему приходится имть дло съ нечистымъ духомъ.

— Это было не эхо! — сказалъ нечистый духъ.

Габріэль Груббъ остолбенлъ, и языкъ его не поворотился для отвта.

— Что ты длаешь здсь наканун Рождества? — спросилъ духъ суровымъ тономъ.

— Копаю могилу, сэръ, — пролепеталъ Габріэль Груббъ.

— Кто-жъ въ такую ночь бродитъ здсь по кладбищу, нарушая могильный сонъ мертвецовъ? — спросилъ духъ страшно-торжественнымъ тономъ.

— Габріэль Груббъ! Габріэль Груббъ! — завизжалъ дикій хоръ нестройныхъ голосовъ, которые, казалось, наполняли все кладбище.

Могильщикъ оглянулся во вс стороны, но не увидлъ ничего.

— Что y тебя въ этой бутылк? — спросилъ нечистый.

— Желудочная настойка, сэръ.

— Кто-жъ пьетъ на кладбищ желудочную настойку въ такую торжественную ночь.

— Габріэль Груббъ! Габріэль Груббъ! — подхватили невидимые голоса.

Нечистый духъ бросилъ злобный взглядъ на испуганнаго могильщика и, возвысивъ свой голосъ, закричалъ:

— A кто будетъ нашей законной добычей въ эту полночь?

— Габріэль Груббъ! Габріэль Груббъ! — завизжали безчисленные голоса.

— Ну, Габріэль, что ты на это скажешь? — спросилъ духъ, бросая на собесдника сатанинскій взоръ.

Могильщикъ не смлъ пошевельнуться, и дыханіе сперлось въ его груди.

— Что-жъ ты объ этомъ думаешь, Габріэль? — повторилъ духъ.

— Это… это… сэръ, очень любопытно, — проговорилъ могильщикъ, полумертвый отъ страха, — любопытно и очень мило; но вы ужъ позвольте мн докончить работу.

— Работу! — воскликнулъ духъ. — Какую, Габріэль?

— Я долженъ до разсвта вырыть могилу, — пролепеталъ могильщикъ.

— Такъ, такъ, — сказалъ духъ, — кто же роетъ могилы, когда веселится весь человческій родъ?

И опять таинственные голоса провопили:

— Габріэль Груббъ! Габріэль Груббъ!

— Пріятели мои, кажется, нуждаются въ теб, любезный Габріэль, — сказалъ духъ, высунувъ языкъ во всю длину.

— Какъ же это, сэръ! — возразилъ трепешущій могильщикъ. — Я не имю чести знать вашихъ друзей, и они меня ни разу не видали. Мы незнакомы, сэръ.

— Нтъ, сударь мой, они отлично тебя знаютъ! — отвчалъ духъ суровымъ тономъ. — Знаемъ мы человка, который въ эту самую ночь, при выход изъ своей хижины, бросалъ злобные взгляды на невинныхъ дтей, выбгавшихъ за ворота родительскихъ домовъ! Мы знаемъ человка, который, въ неистовой зависти и злоб на чужую радость, поразилъ веселаго мальчика безъ малйшей вины съ его стороны. Знаемъ мы его, знаемъ!

Здсь нечистый духъ закатился самымъ отчаяннымъ смхомъ и вдругъ, перекувырнувшись, сталъ на своей голов, вверхъ ногами; но черезъ минуту, сдлавъ ловкій прыжокъ, онъ опять очутился на могильномъ камн и поджалъ подъ себя ноги, какъ портной на своемъ прилавк.

— Вы ужъ позвольте мн васъ оставить, сэръ, — пролепеталъ могильщикъ, употребляя отчаянныя усилія сдвинуться съ мста.

— Насъ оставить! — завопилъ духъ. — Габріэль Груббъ хочетъ насъ оставить! Ха, ха, ха!

И въ то время, какъ онъ хохоталъ, кладбище вдругъ озарилось яркимъ свтомъ, заиграла плясовая музыка, и миріады чертенятъ повыскочили изъ земли, чтобъ играть въ чехарду съ памятниками на могилахъ. Игра была шумная и рзвая, никто не переводилъ духа и каждый старался показать передъ другимъ свою удивительную ловкость. Несмотря на оцпенніе чувствъ, могильщикъ могъ однако же замтить, что первый духъ, его недавній собесдникъ, превзошелъ всхъ своимъ дьявольскимъ искусствомъ. Между тмъ, какъ пріятели его показывали свою удаль надъ памятниками обыкновеннаго размра, онъ, напротивъ, перепрыгивалъ черезъ гигантскіе фамильные своды, не встрчая нигд и ни въ чемъ ни малйшихъ препятствій. Мало-по-малу чертенята угомонились, музыка смолкла, нечистый духъ схватилъ могильщика за шиворотъ и провалился съ нимъ сквозь землю.

Отуманенный быстротою движеній, Габріэль Груббъ долго не могъ придти въ себя; но когда, наконецъ, лучъ размышленія проскользнулъ по его разгоряченному мозгу, онъ увидлъ себя въ огромной пещер, окруженной со всхъ сторонъ полчищами чертенятъ, безобразныхъ, угрюмыхъ и дикихъ. Въ центр этой комнаты, на возвышеніи засдалъ его кладбищенскій пріятель, имвшій очевидно надъ всми безконтрольную власть. Габріэль Груббь стоялъ подл него, неподвижный и безмолвный.

— Сегодня очень холодно, — сказалъ Веельзевулъ, — потому что такъ, безъ сомннія, надлежало называть главнаго духа, засдавшаго на возвышеніи, — очень холодно, — эй, кто-нибудь, стаканъ горячей водки!

При этой команд полдюжины чертенятъ исчезли въ подземномъ буфет, и черезъ минуту воротились съ кубкомъ огненной влаги, которую немедленно представили Веельзевулу.

— А, это недурно! — сказалъ Веельзевулъ, залпомъ проглотивъ огненный кубокъ. — Подать такой же Габріэлю.

Напрасно несчастный могильщикъ клятвенно уврялъ, что онъ не привыкъ согрвать себя на ночь горячительными напитками: одинъ чертенокъ скрутилъ его руки, другой насильно разжалъ ему ротъ, a третій, по данному знаку, затопилъ его горло огненной влагой, при чемъ Веельзевулъ и вс чертенята покатились со смху, между тмъ, какъ Габріэль задыхался, чихалъ и плакалъ.

— Ну, что, хороша водка? — спросилъ Веельзевулъ.

— Хороша, сэръ, покорно васъ благодарю, — отвчалъ трепещущій могильщикъ.

— Не стоитъ благодарности. Покажите теперь этому несчастному нелюдиму какую-нибудь картину изъ нашей галлереи.

При этихъ словахъ густое облако, покрывавшее отдаленный конецъ пещеры, начало постепенно исчезать, и скоро передъ глазами могильщика, на значительномъ разстояніи отъ него, открылась небольшая, бдно меблированная комната, гд все было чисто и опрятно. Толпа маленькихъ дтей кружилась около камина; они дергали за платье свою мать и гомозились вокругъ ея стула. Мать по временамъ подымалась со своего мста и, подходя къ окну, старалась разглядть вдали какой-то ожидаемый предметъ. Вкусный обдъ уже стоялъ на стол, покрытомъ чистою скатертью, и спокойныя кресла были поставлены передъ экраномъ камина. Раздался стукъ въ дверь; мать побжала отворять, и дти запрыгали отъ радости, когда увидли, что отецъ ихъ вошелъ. Онъ былъ мокръ и казался утомленнымъ. Скинувъ шинель и сюртукъ, онъ умылся, надлъ халатъ и слъ за столъ среди малютокъ, окружавшихъ его по обимъ сторонамъ. Все, казалось, въ этой хижин дышало счастіемъ и спокойствіемъ духа.

Но сцена незамтно измнилась. Въ миньятюрной спальн, на маленькой постели, лежалъ прекрасный мальчикъ, младшій изъ членовъ этого семейства, исхудалый и больной. Розы увяли на его щекахъ, и не было больше живительнаго свта въ его отуманенныхъ глазкахъ. Первый разъ отъ роду закралось чувство умиленія и жалости въ сердце закоренлаго могильщика, но прежде, чмъ усплъ онъ выразить его словами, мальчикъ умеръ. Младшіе братья и сестры столпились вокругъ его маленькой постели и схватили его крошечную руку, холодную и безкровную, но вмсто того, чтобъ пожать ее, дти отпрянули отъ постели и начали смотрть съ благоговніемъ на младенческое лицо своего братца; онъ былъ спокоенъ и тихъ, и они увидли, что братъ ихъ умеръ. Теперь стало имъ извстно, что онъ — ангелъ небесный, водворившійся въ райскихъ селеніяхъ, откуда онъ благословляеть своихъ милыхъ родственниковъ, скитающихся по земл.