Чтение онлайн

Легкое облако снова пробжало черезъ картину, и опять вся сцена измнилась. Мать и отецъ были теперь безпомощными стариками, и число дтей ихъ уменьшилось больше, чмъ на половину; но довольство и спокойствіе отражалось на каждомъ лиц и сіяло въ глазахъ каждаго, когда все семейство сгруппировывалось около камина и разсказывало стародавнія исторіи изъ прежнихъ счастливыхъ дней. Въ мир и тишин отецъ сошелъ въ могилу, и скоро послдовала за нимъ врная его спутница, раздлявшая съ нимъ труды, огорченія и заботы земной жизни. Оставшіеся члены семейства пали на колна передъ могилой своихъ родителей, и зеленый дернъ омочился ихъ горькими слезами; но не было замтно ни тревожныхъ жалобъ, ни отчаянія на ихъ грустныхъ лицахъ, такъ какъ они знали, что, рано или поздно, наступитъ для нихъ общее свиданіе по ту сторону гроба. Они встали, пошли домой, отерли свои слезы, и скоро житейскія дла возстановили опять спокойствіе ихъ духа. Густое облако заслонило всю картину, и могильщикъ не видлъ больше ничего.

— Ну, что ты объ этомъ думаешь? — сказалъ духъ, устремивъ свои широко-раскрытыя глаза на Габріэля Грубба.

— Ничего, сэръ, картина, на мой взглядъ, очень хороша, — пробормоталъ могильщикъ, — покорно васъ благодарю.

— А! Такъ теб нравится эта картина, негодный нелюдимъ? — завопилъ Веельзевулъ тономъ величайшаго презрнія, — нравится?

Онъ хотлъ еще что-то прибавить, но негодованіе совсмъ задушило его голосъ, и прежде, чмъ могильщикъ усплъ извиниться, Веельзевулъ протянулъ свою длинную ногу и далъ ему пинка въ самую маковку его головы. Вслдъ затмъ миріады чертенятъ обступили могильщика, и каждый принялся колотить его безъ всякаго милосердія и пощады. Избитый и усталый, онъ повалился навзничь и скоро лишился чувствъ.

Поутру на другой день, неизвстно какими судьбами, Габріэль Груббъ очутился опять на своемъ кладбищ, гд лежалъ во всю длину на одномъ изъ могильныхъ памятниковъ. Открывъ глаза, онъ увидлъ подл себя опорожненную бутылку, заступъ, фонарь и балахонъ: все это покрылось инеемъ и лежало въ безпорядк поодаль отъ него. Камень, гд сидлъ Веельзевулъ, лежалъ на своемъ обычномъ мст, и не было на немъ никакихъ слдовъ присутствія сатанинской силы. Работа надъ могилой почти нисколько не подвинулась впередъ.

Сначала Габріэль Груббъ усомнился въ дйствительности своихъ ночныхъ приключеній; но жестокая боль въ плечахъ и боку убдила его неоспоримымъ образомъ, что побои чертенятъ отнюдь не могли быть выдуманы его разстроеннымъ мозгомъ. Еще разъ сомнніе возникло въ его душ, когда онъ не увидлъ никакихъ слдовъ на снгу, гд чертенята играли въ чехарду; но это обстоятельство само собою объяснилось тмъ, что чертенята, какъ существа невидимыя, могутъ и не оставить посл себя вещественныхъ знаковъ. На этомъ основаніи Габріэль Груббъ поднялся кое-какъ на ноги, вычистилъ свой балахонъ, надлъ шляпу и медленно потащился въ городъ.

Но теперь онъ уже былъ совсмъ другой человкъ; радикальная перемна быстро совершилась въ его сердц ум. Онъ не хотлъ возвращаться къ своему прежнему мсту, гд, вроятно, всякій сталъ бы издваться надъ нимъ. Подумавъ нсколько минутъ, онъ пошелъ, куда глаза глядятъ, твердо ршившись добывать свой хлбъ какимъ-нибудь другимъ честнымъ трудомъ.

Фонарь, заступъ и плетеная бутылка остались на кладбищ, гд нашли ихъ въ тотъ же самый день; но куда двался могильщикъ, никто не могъ знать. Скоро пронеслась молва, что Габріэля занесли чертенята на тотъ свтъ, и вс этому врили, отъ первой старухи до послдняго ребенка.

Но молва приняла совсмъ другой оборотъ, когда Габріэль Груббъ, лтъ черезъ десять посл этого событія, воротился опять на свою родину оборваннымъ и больнымъ старикомъ. Повсть о своихъ похожденіяхъ онъ разсказалъ прежде всего городскому мэру, и отъ него уже весь свтъ узналъ, какъ могильщикъ пировалъ y Веельзевула въ его подземной пещер.

— Ну, Самуэль, — сказалъ м-ръ Пикквиль, когда поутру на другой день посл описанныхъ нами событій въ спальню его вошелъ м-ръ Самуэль Уэллеръ съ мыльницей и полотенцемъ въ рукахъ, — какова погодка?

— Морозитъ, сэръ.

— Очень?

— Вода въ рукомойник, съ вашего позволенія, превратилась въ глыбу льда.

— Это нехорошо, Самуэль; погода, выходитъ, прескверная, — замтилъ м-ръ Пикквикъ.

— Напротивъ, сэръ, это очень хорошо, и погода выходитъ чудодйственная для всякой твари, y которой есть шерстка на тл, какъ говорилъ одинъ блый медвдь, собираясь танцовать на льду, — возразилъ м-ръ Уэллеръ.

— Я приду черезъ четверть часа, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, развязывая снурки своей ермолки съ кисточками.

— Очень хорошо, сэръ, сюда пріхали сегодня два косторза.

— Два — чего? — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, усаживаясь на своей постели.

— Два косторза, сэръ.

— Что это за косторзы? — спросилъ м-ръ Пикквикъ, не понимая, о какихъ предметахъ, одушевленныхъ или неодушевленныхъ, — говоритъ его слуга.

— Какъ? Неужели, сэръ, вы не знаете, что такое косторзы? — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ. — Всему свту извстно, что косторзами называютъ лекарей, которыхъ ремесло въ томъ состоитъ, чтобы рзать кости разумныхъ животныхъ. Есть дураки, которые называютъ ихъ костоломами; но это не совсмъ хорошо.

— A! такъ это хирурги? — сказалъ м-ръ Пикквикь, улыбаясь.

— Не совсмъ такъ, эти, что внизу, еще не вполн хирурги: они покамстъ еще куроцапы.

— Это что еще?

— Какъ? Вы и этого не смыслите? Куроцапами, сэръ, называются молодые хирурги, которые еще не навострились рзать разумныя кости.

— А, они студенты хирургіи, такъ, что ли? — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Такъ, вы не ошиблись: сюда дйствительно пріхали сегодня два молодыхъ студента медицины, — подтвердилъ м-ръ Уэллеръ.

— Пріятная новость, очень пріятная, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, энергически бросивъ ермолку на одяло. — Это, безъ сомннія, прекрасные молодые люди съ умомъ, изощреннымъ наблюденіями, и эстетическимъ вкусомъ, усовершенствованнымъ науками. Я радъ, Самуэль, очень радъ.

— Они курятъ сигару y кухоннаго очага, — сказалъ Самуэль.

— А! — замтилъ м-ръ Пикквикъ, потирая руками, — молодые люди съ живыми чувствами, народъ разбитной, на вс руки. Вотъ это я люблю.

— Одинъ изъ нихъ положилъ свои ноги на столъ и потягиваетъ водку изъ огромнаго стакана, a другой, — y него, сэръ, очки на носу, — держитъ между своими колнями боченокъ съ устрицами и пожираетъ ихъ, какъ голодный волкъ, бросая раковины въ жирнаго парня, который между тмъ спитъ себ спокойно въ темномъ углу за печкой. Забулдыги, сэръ.

— У геніальныхъ людей бываютъ свои странности, Самуэль! — сказалъ м-ръ Пикквикъ строгимъ тономъ. — Можете удалиться.

Самуэль махнулъ рукой, поклонился и ушелъ. Черезъ пятнадцать минутъ м-ръ Пикквикъ явился въ столовую къ завтраку.

— Вотъ онъ, наконецъ! — воскликнулъ старикъ Уардль при вид ученаго мужа, — Пикквикъ, рекомендую теб братца миссъ Арабеллы Алленъ, м-ра Бенджамена Аллена. Мы зовемъ его попросту — Бенъ, и ты самъ, если хочешь, можешь употреблять эту же кличку. A этотъ джентльменъ, искренній другъ его, м-ръ…