Чтение онлайн

— А! — сказалъ м-ръ Пикквикъ, успокоенный нсколько этимъ объясненіемъ. — Теперь я понимаю васъ. Вы заложили свой гардеробъ ростовщику.

— Все до послдней рубашки… Іовъ тоже… тмъ лучше… прачк не платить, Скоро шабашъ… слягу въ постель… умру… по дломъ вору и мука… шабашъ!

Вс эти будущія подробности своей жизненной перспективы м-ръ Джингль передалъ съ обыкновенною торопливостью, поминутно моргая глазами и корча свою физіономію въ жалкую улыбку. Но м-ръ Пикквикъ легко замтилъ это неискусное притворство, и ему даже показалось, что глаза Джингля были увлажены слезами. Онъ бросилъ на него взглядъ, исполненный самаго глубокаго состраданія.

— Почтенный человкъ, — пробормоталъ Джингль, закидывая свою голову и съ чувствомъ пожимая руку м-ра Пикквика. — Неблагодарный песъ… стыдно плакать… не ребенокъ… не выдержалъ… лихорадочный пароксизмъ… слабость… болзнь… голоденъ. Заслужилъ по дламъ… сильно страдалъ… очень… баста!

И, не чувствуя боле силъ притворяться хладнокровнымъ, несчастный человкъ слъ на лстничной ступени, закрылъ лицо обими руками и зарыдалъ, какъ дитя.

— Ну, полно, полно, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, растроганный до глубины души. — Вотъ я посмотрю, что можно для васъ сдлать, когда будутъ приведены въ извстность вс обстоятельства нашего дла. Надобно поговорить съ Іовомъ. Да гд онъ?

— Здсь я, сэръ, — откликнулся Іовъ, выступая на лстничную ступень.

Описывая въ свое время наружность этого молодца, мы сказали, кажется, что глаза y него заплыли жиромъ; но теперь, въ эпоху нищеты и скорби, они, повидимому, хотли выкатиться изъ своихъ орбитъ.

— Здсь я, сэръ, — сказалъ Іовъ.

— Подойдите сюда, любезный, сказалъ м-ръ Пикквикъ, стараясь принять суровый видъ, между тмъ, какъ четыре крупныя слезы скатились на его жилетъ.

Іовъ подошелъ.

— Вотъ вамъ, любезный, вотъ вамъ!

Что! пощечину? Когда говорятъ: "вотъ вамъ!" такъ обыкновенно разумютъ пощечину на вседневномъ язык. И м-ръ Пикквикъ, разсуждая эгоистически, могъ бы при этомъ удобномъ случа разразиться самою звонкою пощечиной: онъ былъ обманутъ, одураченъ и жестоко оскорбленъ этимъ жалкимъ негодяемъ, который теперь совершенно былъ въ его рукахъ. Но должны-ли мы сказать всю правду? Въ карман м-ра Пикквика произошелъ внезапный звонъ, и когда, вслдъ за тмъ, онъ протянулъ свою руку горемычному Іову, глаза его заискрились живйшимъ удовольствіемъ, и сердце переполнилось восторгомъ. Совершивъ этотъ филантропическій подвигъ, онъ, не говоря ни слова, оставилъ обоихъ друзей, пораженныхъ превеликимъ изумленіемъ.

По возвращеніи въ свою комнату, м-ръ Пикквикъ уже нашелъ тамъ своего врнаго слугу. Самуэль обозрвалъ устройство и мебель новаго жилища съ чувствомъ какого-то угрюмаго удовольствія, весьма интереснаго и забавнаго для постороннихъ глазъ. Протестуя энергически противъ мысли о постоянномъ пребываніи своего господина въ тюремномъ замк, м-ръ Уэллеръ считалъ своею нравственною обязанностью не приходить въ восторгъ отъ чего бы то ни было, что могло быть сдлано, сказано, внушено или предложено въ этомъ мст.

— Ну, что, Самуэль? — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Ничего, сэръ, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ.

— Помщеніе довольно удобное, Самуэль?

— Да, такъ себ,- отвчалъ Самуэль, озираясь вокругъ себя съ недовольнымъ видомъ.

— Видли-ли вы м-ра Топмана и другихъ нашихъ друзей?

— Видлъ всхъ. Завтра будутъ здсь, и мн показалось очень страннымъ, что никто изъ нихъ не захотлъ придти сегодня, — отвчалъ Самуэль.

— Привезли вы мои вещи?

Въ отвтъ на это м-ръ Уэллеръ указалъ на различные пачки и узлы, симметрически расположенные въ углу комнаты.

— Очень хорошо, Самуэль, — сказалъ м-ръ Пикквикъ посл нкотораго колебанія, — теперь выслушайте, мой другъ, что я намренъ сказать вамъ.

— Слушаю. Извольте говорить.

— Я думалъ съ самаго начала и совершенно убдился, Самуэль, — началъ м-ръ Пикквикъ съ великою торжественностью, — что здсь не мсто быть молодому человку.

— Да и старому тоже, — замтилъ м-ръ Уэллеръ.

— Правда ваша, Самуэль, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — но старики иногда заходятъ сюда, вслдствіе своего собственнаго упрямства, a молодые люди могутъ быть приведены въ это мсто неизвинительнымъ эгоизмомъ, т. е. самолюбіемъ тхъ, кому они служатъ. Этимъ-то молодымъ людямъ, думаю я, неприлично оставаться здсь. Понимаете-ли вы меня, Самуэль.

— Нтъ, сэръ, не могу взять въ толкъ, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ.

— Попробуйте понять.

— Мудреная задача, сэръ, — сказалъ Самуэль посл кратковременной паузы, — но если я смекаю малую толику, на что вы мтите, то, по моему разсужденію, сэръ, вы мтите не въ бровь, a въ самый глазъ, какъ ворчалъ однажды извозчикъ, когда снгомъ залпило ему всю рожу.

— Я вижу, вы понимаете меня, мой другъ, — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — во-первыхъ, вамъ никакъ не слдуетъ проводить въ праздности свои лучшіе годы; а, во-вторыхъ, должнику, посаженному въ тюрьму, было бы до крайности нелпо держать при себ слугу. — Самуэль, — заключилъ м-ръ Пикквикъ, — на время вы должны оставить меня.

— На время, сэръ? такъ-съ, смекаемъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ довольно саркастическимъ тономъ.

— Да, на то время, какъ я останусь здсь, — продолжалъ м-ръ Пикквикъ. — Жалованье вы будете получать отъ меня по прежнему. Кто-нибудь изъ моихъ друзей, вроятно, съ удовольствіемъ возьметъ васъ, хоть бы изъ уваженія ко мн. И если я когда-либо отсюда выйду, Самуэль, — добавилъ м-ръ Пикквикъ съ притворною веселостью, — даю вамъ честное слово, что вы немедленно опять воротитесь ко мн.

— Насчетъ этой матеріи, сэръ, y меня имется въ виду одно единственное разсужденіе, — сказалъ м-ръ Уэллеръ важнымъ и торжественнымъ тономъ. — Не вамъ бы объ этомъ говорить, и не мн бы слушать. Перестанемъ объ этомъ толковать, и дло въ шляп.

— Нтъ, Самуэль, я не шучу, и намреніе мое неизмнно, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Такъ вы не шутите сэръ? Не шутите? — спросилъ м-ръ Уэллеръ твердымъ и ршительнымъ тономъ.

— Нтъ, Самуэль.

— Очень хорошо-съ: и я не стану шутить. Счастливо оставаться.

Съ этими словами м-ръ Уэллеръ надлъ шляпу и поспшно вышелъ изъ комнаты своего господина.

— Самуэль! — закричалъ вдогонку м-ръ Пикквикъ. — Самуэль!

Но въ длинной галлере уже не раздавалось эхо отъ шаговъ, и Самуэль Уэллеръ исчезъ.

Въ Линкольнской палат, что на Португальской улиц, есть высокая комната, дурно освщенная и еще хуже провтренная, и въ этой комнат почти круглый годъ засдаютъ одинъ, два, три или, смотря по обстоятельствамъ, четыре джентльмена въ парикахъ, и передъ каждымъ изъ этихъ джентльменовъ стоитъ письменная конторка, сооруженная по образцу и подобію тхъ, которыя обыкновенно употребляются въ англійскихъ присутственныхъ мстахъ, за исключеніемъ разв французской полировки. По правую сторону отъ этихъ господъ находится ложа для адвокатовъ: по лвую сторону — отгороженное мсто для несостоятельныхъ должниковъ, и прямо передъ ихъ конторками стоитъ обыкновенно боле или мене значительная коллекція неумытыхъ физіономій и нечесаныхъ головъ. Эти джентльмены — коммиссіонеры Коммерческаго банкротскаго суда, и мсто, гд они засдаютъ, есть самъ Коммерческій банкротскій судъ.