Чтение онлайн

— Право, Самуэль, я не знаю, какъ пойдутъ впередъ вс эти дла, но думать надобно, что авось какъ-нибудь выйдетъ приключен… горестное приключеніе, другъ мой, Самми. Вдь ты помнишь этого жирнаго толстяка?

— Пастыря, что ходитъ къ твоей сожительниц? Не забуду до гробовой доски.

— Такъ вотъ, y него, другъ мой, Самми… какъ бы это въ добрый часъ молвить, въ худой помолчать… y него, видишь ли, зудитъ печенка и завалы въ обоихъ бокахъ.

— Стало быть, онъ очень нездоровъ? — спросилъ Самуэль.

— Онъ необыкновенно блденъ, — отвчалъ отецъ, — только носъ y него сдлался еще красне. Аппетитъ его такъ себ, ни то, ни се, зато ужъ пьетъ какъ, еслибъ ты зналъ!

И, махнувъ рукой, м-ръ Уэллеръ погрузился въ глубокое раздумье.

— Все это прекрасно, — сказалъ Самуэль, — и я радуюсь за тебя, старый человкъ. Поговоримъ теперь о моемъ собственномъ дл. Развсь уши, и не заикайся до тхъ поръ, пока я не кончу.

Посл этого приступа, Самуэль разсказалъ въ короткихъ словахъ вс подробности послдняго своего разговора съ м-ромъ Пикквикомъ.

— Какъ? Остаться въ тюрьм одному? — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ старшій. — Не позволить никому ходить за собою? Бдный старичокъ! Нтъ, нтъ, Самми, до этого не надобно допускать его.

— Ужъ, конечно, не надобно, — подтвердилъ Саму-эль. — Это я и безъ тебя зналъ.

— Да они тамъ съдять его живьемъ, Самми, и съ косточками! — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ.

Самуэль нашелъ это мнніе весьма основательнымъ.

— Онъ вдь еще не доварился, Самми, когда вступилъ въ эти казематы, — продолжалъ м-ръ Уэллеръ метафорически, — a они, поврь мн, пропекутъ и изжарятъ его такъ, что никто изъ самыхъ близкихъ друзей не угадаетъ въ немъ прежняго птенца. Не такъ ли, Самми?

— Истинно такъ.

— И выходитъ, что этого не должно быть, Самуэль.

— Ужъ это какъ водится.

— Стало быть, рчь о томъ, какъ уладить это дло?

— Именно объ этомъ, — отвчалъ Самуэль. — Ты, старичина, уменъ не по лтамъ, позволь теб это замтить: говоришь ладно, складно, и видишь впереди всю подноготную, какъ этотъ вотъ краснощекій Никсонъ, котораго продаютъ съ картинками въ маленькихъ книжкахъ по шести пенсовъ за штуку.

— Что это за человкъ, Самми? — спросилъ м-ръ Уэллеръ.

— До этого ужъ теб нтъ дла, кто онъ таковъ, — возразилъ Самуэль, — довольно съ тебя, что онъ не извозчикъ.

— Знавалъ я въ старину одного конюха, котораго звали Никсономь: не онъ-ли Самми?

— Нтъ, не онъ. Это былъ джентльменъ, да еще вдобавокъ кудесникъ.

— A что такое кудесникъ?

— A это, видишь ли, человкъ, который знаетъ будущее такъ, какъ мы съ тобой не знаемъ и настоящаго.

— Вотъ что! Желалъ бы я познакомиться съ такимъ человкомъ, Самуэль, — сказалъ м-ръ Уэллеръ. — Авось онъ повдалъ бы мн кой-что насчетъ печенки и заваловъ, о которыхъ мы съ тобой бесдовали. Но ужъ если онъ скончалъ свой животъ и никому не передавалъ своего секрета, такъ нечего объ этомъ и распространяться. Ну, Самми, катай дальше, любезный! — заключилъ Уэллеръ, вздохнувъ изъ глубины души.

— Ты вотъ расклалъ по пальцамъ лучше всякаго кудесника, что будетъ съ нашимъ старичкомъ, если оставить его одного въ тюрьм,- сказалъ Самуэль.- A не знаешь-ли ты, какъ бы этакъ намъ съ тобой помочь этому горю?

— Нтъ, другъ мой, не возьму въ толкъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ посл минутнаго размышленія.

— И не видишь ты никакого средства?

— Средства, то есть, какъ бы выручить честнаго мужа изъ несчастія! Нтъ, Самми, не вижу… a вотъ разв попробовать…

Необыкновенный свтъ премудрости озарилъ чело почтеннаго старца, когда онъ приложился къ уху своего возлюбленнаго сына и шопотомъ сказалъ:

— Принесемъ-ка, любезный, складную кровать, впихнемъ его туда, да и вынесемъ такъ, чтобъ не пронюхалъ ни одинъ тюремщикъ. — Или еще лучше: нарядимъ его старухой и прикроемъ его фатой.

Но Самуэль объявилъ, что оба эти плана никуда не годятся и снова предложилъ свой вопросъ.

— Нтъ, — сказалъ старый джентльменъ, — если онъ не хочетъ сохранить тебя при своей особ, такъ я ужъ ршительно не вижу никакого средства. Не продешь, Самми, будь ты тутъ хоть семи пядей во лбу.

— Прохать можно, да только осторожно, — возразилъ Самуэль. — Послушай, старичина: ссудика ты мн фунтиковъ двадцать пять.

— A на что теб? — спросилъ м-ръ Уэллеръ.

— Это ужъ мое дло, — отвчалъ Самуэль. — Можетъ, теб вздумается потребовать отъ меня эти денежки минутъ черезъ пять, a я, можетъ статься, не заплачу и заартачусь. Не придетъ ли, этакъ, теб охота задержать своего сынка и отправить его въ тюрьму за долги?

При этой остроумной выдумк отецъ и сынъ обмнялись полнымъ кодексомъ телеграфическихъ взглядовъ и жестовъ, посл чего м-ръ Уэллеръ старшій слъ на каменную ступень и расхохотался до того, что лицо его покрылось багровой краской.

— Что это за старый истуканъ! — воскликнулъ Самуэль, негодуя на безполезную трату дорогого времени. — Какъ теб не стыдно разсиживаться, какъ птуху на на шест, когда тутъ не оберешься хлопотъ на цлый день? Гд y тебя деньги?

— Въ сапог, Самми, въ сапог,- отвчалъ м-ръ Уэллеръ, подавляя въ себ этотъ припадокъ необыкновеннаго веселья. — Подержи-ка мою шляпу, Самми.

Освободившись отъ этого груза, м-ръ Уэллерь внезапно перегнулся на одинъ бокъ, засунувъ свою правую руку за голенище, и черезъ минуту вытащилъ изъ этого оригинальнаго влагалища бумажникъ огромнаго формата въ осьмушку, перевязанный толстымъ ремнемъ. Отдохнувъ, сколько было нужно посл этой трудной операціи, онъ вынулъ изъ бумажника дв нахлестки, три или четыре пряжки, мшочекъ овса, взятаго на пробу, и наконецъ небольшой свертокъ запачканныхъ ассигнацій, изъ которыхъ тотчасъ же отдлилъ требуемую сумму для своего возлюбленнаго сына.

— Вотъ теб, другъ мой Самми, — сказалъ старый джентльменъ, когда нахлестки, пряжки и пробный овесъ были вновь уложены на свое мсто въ неизмримомъ карман за голенищемъ, — теперь надо теб доложитъ, Самми, что я знаю тутъ одного джентльмена, который мигомъ подсмолитъ намъ всю эту механику… Сорвиголова, Самми, собаку сълъ въ законахъ: мозгъ y него, какъ y лягушки, разсянъ по всему тлу, и каждый палецъ прошпигованъ такимъ умомъ, что просто ротъ разинешь. Онъ другъ самого лорда-канцлера, Самми, и стоитъ ему пикнуть одно только словечко, такъ тебя упрячутъ, пожалуй, на всю жизнь въ какую угодно тюрьму.

— Ну, нтъ, старичина, — возразилъ м-ръ Уэллеръ, — авось мы обойдемся безъ этой механики.

— Какъ же это?

— Слыхалъ-ли ты, что тутъ называется y нихъ по судейской части Habeas corpus?

— Нтъ. A что?

— A это, сударь мой, такое изобртеніе, лучше котораго человку ничего не придумать до скончанія вковъ. Объ этомъ читалъ я и въ книгахъ.

— Да ты-то что станешь съ нимъ длать?

— Войду черезъ него въ тюрьму къ своему старшин и больше ничего, — отвчалъ Самуэль. — Только ужъ лорду-канцлеру про это ни гугу, — иначе, пожалуй, пойти-то пойдешь этой дорогой, да тамъ и застрянешь навсегда, какъ ракъ на мели.