Чтение онлайн

Едва только произнесены были эти слова, трактирная служанка мигомъ поставила стаканъ пунша передъ стряпчимъ и удалилась.

— Господа! — сказалъ м-ръ Пелль, бросая благосклонный взоръ на всю почтенную компанію. — Господа! Этотъ кубокъ за успхъ общаго нашего друга! Я не имю привычки выставлять на видъ свои собственныя достоинства, милостивые государи: это не въ моемъ характер. Но, при всемъ томъ, нельзя не замтить въ настоящемъ случа, что если бы другъ нашъ, по счастливому стеченію обстоятельствъ, не нашелъ во мн усерднаго ходатая по своему запутанному длу, то… то… но скромность запрещаетъ мн вполн выразить свою мысль относительно этого пункта. Глубокое вамъ почтеніе, господа!

Опорожнивъ стаканъ въ одно мгновеніе ока, м-ръ Пелль облизнулся и еще разъ обозрлъ почтенныхъ представителей кучерскаго сословія, которые, очевидно, подозрвали въ немъ необъятную палату ума.

— Что, бишь, я хотлъ замтить вамъ, милостивые государи? — сказалъ стряпчій.

— Да, кажется, вы хотли намекнуть, сэръ, что не худо бы было, стомахъ ради, учинить вамъ репетицію въ такомъ же размр,- отвчалъ м-ръ Уэллеръ шутливымъ тономъ.

— Ха, ха! — засмялся м-ръ Пелль. — Не худо, истинно не худо. Должностнымъ людямъ подобаетъ. Въ ранній часъ утра было бы, такъ сказать, приличія ради… — Пусть идетъ репетиція, почтеннйшій, пусть идетъ. Гмъ!

Послдній звукъ служилъ выраженіемъ торжественнаго и сановитаго кашля, которымъ м-ръ Пелль хотлъ привести въ надлежащія границы проявленіе неумренной веселости въ нкоторыхъ изъ его слушателей.

— Бывшій лордъ-канцлеръ, милостивые государи, очень любилъ и жаловалъ меня, — сказалъ м-ръ Пелль.

— И это было очень деликатно съ его стороны, — подхватилъ м-ръ Уэллеръ.

— Слушайте, слушайте! — повторилъ одинъ чрезвычайно краснолицый джентльменъ, еще не произносившій до сихъ поръ ни одного звука. Водворилось всеобщее молчаніе.

— Однажды, господа, имлъ я честь обдать y лорда-канцлера, — продолжалъ м-ръ Пелль. — За столомъ сидло насъ только двое, онъ да я; но все было устроено на самую широкую ногу, какъ будто состояло присутствіе изъ двадцати человкъ: большая государственная печать лежала на поднос, и джентльменъ въ парик съ косой хранилъ канцлерскій жезлъ. Былъ онъ въ рыцарской брон, съ обнаженной шпагой и въ шелковыхъ чулкахъ… все какъ слдуетъ, господа. И вдругъ канцлеръ говоритъ: — "Послушайте, м-ръ Пелль, въ сторону фальшивую деликатность. Вы человкъ съ талантомъ; вы можете, говоритъ, водить за носъ всхъ этихъ олуховъ въ коммерческомъ суд. Британія должна гордиться вами, м-ръ Пелль". Вотъ такъ-таки онъ и сказалъ все это слово въ слово, клянусь честью. — "Милордъ, говорю я, вы льстите мн". — "Нтъ, м-ръ Пелль, говоритъ онъ, — будь я проклятъ, если я сколько-нибудь лгу".

— И онъ дйствительно сказалъ это? — спросилъ м-ръ Уэллеръ.

— Дйствительно, — отвчалъ м-ръ Пелль.

— Ну, такъ парламентъ мотъ бы его за это словцо притянуть къ суду, — замтилъ м-ръ Уэллеръ. — И проболтайся такимъ манеромъ нашъ брать извозчикъ, вышла бы, я полагаю, такая кутерьма, что просто — наше почтеніе!

— Но вдь вы забываете, почтеннйшій, — возразилъ м-ръ Пелль, — что все это произнесено было по довренности, то есть, подъ секретомъ.

— Подъ чмъ? — спросилъ м-ръ Уэллеръ.

— Подъ секретомъ.

— Ну, это другая статья, — сказалъ м-ръ Уэллеръ посл минутнаго размышленія: если онъ проклялъ себя по довренности, подъ секретомъ, такъ нечего объ этомъ и распространяться.

— Разумется, нечего, — сказалъ м-ръ Пелль. — Разница очевидная, вы понимаете.

— Это сообщаетъ длу другой оборотъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ. — Продолжайте, сэръ.

— Нтъ, сэръ, я не намренъ продолжать, — отвчалъ м-ръ Пелль глубокомысленнымъ тономъ, — Вы мн напомнили, сэръ, что этотъ разговоръ происходилъ между нами по довренности, съ глазу на глазъ, и, стало быть… — Я должностной человкъ, господа. Статься можетъ, что меня уважаютъ за мою профессію, a статься можетъ, и нтъ. Другимъ это лучше извстно. Я не скажу ничего. Уста мои безмолвствуютъ, милостивые государи, и языкъ прилипаетъ къ гортани моей. Ужъ и безъ того въ палат сдланы были замчанія, оскорбительныя для репутаціи благороднаго моего друга. Прошу извинить меня, господа: я былъ неостороженъ. Вижу теперь, что я не имлъ никакого права произносить здсь имя этого великаго человка. Вы, сэръ, возвратили меня къ моему долгу. Благодарю васъ, сэръ.

Разгрузившись такимъ образомъ этими сентенціями, м-ръ Пелль засунулъ руки въ карманы и, сердито нахмуривъ брови, зазвенлъ съ ужасною ршимостью тремя или четырьмя мдными монетами.

И лишь только онъ принялъ эту благонамренную ршимость, какъ въ комнату вбжалъ мальчикъ съ синимъ мшкомъ и сказалъ, что дло сейчасъ будетъ пущено въ ходъ. При этомъ извстіи вся компанія немедленно бросилась на улицу и принялась пробивать себ дорогу въ судъ: эта предварительная церемонія, въ обыкновенныхъ случаяхъ, могла совершиться не иначе, какъ въ двадцать или тридцать минутъ.

М-ръ Уэллеръ, мужчина толстый и тяжелый, бросился въ толпу и, зажмуривъ глаза, принялся, съ отчаянными усиліями, прочищать себ путь направо и налво. Усилія его были безуспшны: какой-то мужчина, которому онъ неосторожно наступилъ на ногу, нахлобучилъ шляпу на его глаза и ршительно загородилъ ему дорогу. Но этотъ джентльменъ, повидимому, тотчасъ же раскаялся въ своемъ опрометчивомъ поступк; изъ устъ его вырвалось какое-то невнятное восклицаніе, и затмъ, схвативъ почтеннаго старца за руку, онъ быстро притащилъ его въ галлерею коммерческаго суда.

— Ты-ли это, Самми? — воскликнулъ, наконецъ, м-ръ Уэллеръ, бросая нжный взоръ на своего нечаяннаго руководителя.

Самуэль поклонился.

— Ахъ, ты, дтище мое безпутное! — продолжалъ м-ръ Уэллеръ, — могъ-ли я думать и гадать, что собственный сынъ, на старости лтъ, задастъ мн нахлобучку?

— A какъ мн было узнать тебя, старичина, въ этихъ демонскихъ тискахъ? — возразилъ Самуэль. — Неужто, думаешь ты, что, кром тебя, никто не мотъ придавить мн ногу такимъ манеромъ?

— И то правда, другъ мой, Самми, — отвчалъ разнженный старикъ, — ты всегда былъ кроткимъ и послушнымъ сыномъ. За какимъ только дьяволомъ ты пришелъ сюда, желалъ бы я знать? Старшин твоему тутъ нечего длать. Коммерческія дла не по его части, Самми. Резолюціи тутъ и протоколы пишутся для нашего брата,

И м-ръ Уэллеръ тряхнулъ головой съ великою торжественностью.

— Что это за старый хрычъ! — воскликнулъ Самуэль. — Только y него и на ум, что резолюціи да протоколы. Кто теб сказалъ, что мой старшина въ этомъ суд? Ужъ, разумется, ему нтъ дла до вашихъ резолюцій.

М-ръ Уэллеръ не произнесъ отвта, но опять покачалъ головой совершенно ученымъ образомъ.

— Полно раскачивать своимъ кузовомъ-то, старый птушище, — сказалъ Самуэль запальчивымъ тономъ, — будь разсудительне, ддушка. Я вотъ вчера вечеромъ путешествовалъ въ твое логовище y маркиза Гренби.

— Ну, что, видлъ ты мачиху, Самми? — спросилъ м-ръ Уэллеръ, испустивъ глубокій вздохъ.

— Видлъ, — отвчалъ Самуэль.

— Какъ ты ее нашелъ?

— Да такъ себ: она, кажется, повадилась y тебя прихлебывать по вечерамъ анисовый пуншъ вмсто микстуры. Не сдобровать ей, старичина.

— Ты думаешь?

— Совершенно увренъ въ этомъ.

М-ръ Уэллеръ схватилъ руку своего сына, пожалъ ее и стремительно оттолкнулъ отъ себя. И, когда онъ производилъ эти эволюціи, на лиц его отпечатллось выраженіе не отчаянія и скорби, но что-то весьма близкое къ пріятной и отрадной надежд. Лучъ тихой радости постепенно озарилъ всю его физіономію, когда онъ произносилъ слдующія слова,