Чтение онлайн

— Я надюсь, — говорилъ онъ, задыхаясь, такимъ слабымъ голосомъ, что предстоящіе слушатели должны были склонить свои головы надъ его изголовьемъ, чтобы уловить неясные звуки, исходившіе изъ этихъ холодныхъ и посинлыхъ губъ, — надюсь, милосердный Судья отпуститъ мн мои прегршенія, содянныя на земл. Двадцать лтъ, любезный другъ, двадцать лтъ страдалъ я. Сердце мое разрывалось на части, когда умиралъ единственный сынъ мой: я не могъ благословить его и прижать на прощаньи къ своему родительскому сердцу. Страшно, охъ, страшно было мое одиночество въ этомъ мст. Милосердный Господь проститъ меня. Онъ видлъ здсь на земл мою медленную и тяжкую смерть.

Наконецъ, больной скрестилъ свои руки и старался произнести еще какіе-то звуки; но уже никто боле не могъ разгадать ихъ смысла. Затмъ онъ уснулъ, и отрадная улыбка появилась на его устахъ.

Зрители переглянулись. Тюремщикъ склонилъ свою голову надъ изголовьемъ и быстро отступилъ назадъ.

— Вотъ онъ и освободился, господа! — сказалъ м-ръ Рокеръ.

Освободился… да: но и при жизни онъ такъ былъ похожъ на мертвеца, что нельзя наврное сказать, когда онъ умеръ.

Черезъ нсколько дней посл своего добровольнаго заточенія, м-ръ Самуэль Уэллеръ, убравъ съ возможнымъ комфортомъ комнату своего господина и усадивъ его за книгами и бумагами, удалился на тюремный дворъ, чтобы провести часокъ-другой-третій въ такихъ удовольствіяхъ, какія только могли быть возможны въ этомъ мст. Было превосходное утро, и м-ръ Уэллеръ разсчиталъ весьма основательно, что, при настоящихъ обстоятельствахъ, ничего не могло быть отрадне, какъ пить портеръ на открытомъ воздух, при яркомъ блеск солнечныхъ лучей.

Приведенный къ этому счастливому умозаключенію, Самуэль отправился въ буфетъ, взялъ кружку пива, выхлопоталъ листокъ газеты за прошлую недлю, вышелъ на тюремный дворъ и, усвшись на скамейк, предался своимъ наслажденіямъ методически и систематически, какъ практическій философъ, понимающій цну жизни.

Прежде всего онъ выпилъ глотокъ пива, потомъ взглянулъ на окно и бросилъ платоническую улыбку на молодую леди, чистившую картофель. Затмъ онъ развернулъ газету и старался уложить ее такимъ образомъ, чтобы выставить наружу отдлъ полицейскихъ извстій, и такъ какъ при этой операціи встртились довольно значительныя затрудненія со стороны сильныхъ дуновеній втра, то м-ръ Уэллеръ проглотилъ еще одинъ глотокъ крпительнаго напитка. Затмъ онъ прочиталъ ровно дв строки изъ газетнаго листка и пріостановился для того собственно, чтобы полюбоваться на двухъ молодцовъ, игравшихъ на площадк въ мячъ. Когда первая партія этой игры приведена была къ окончанію, м-ръ Уэллеръ провозгласилъ: "очень хорошо"! одобрительнымъ и поощрительнымъ тономъ и окинулъ торжественнымъ взоромъ всхъ зрителей, желая удостовриться, согласны-ли они были съ его мнніемъ насчетъ искусства забавляющихся джентльменовъ. При этой эволюціи еще разъ встртилась необходимость возвести глаза на окна, и такъ какъ молодая леди по-прежнему продолжала сидть на своемъ мст за картофельной шелухой, то ужъ изъ одной учтивости надлежало подмигнуть ей и выпить въ честь ея другой глотокъ пива, что и выполнено было съ отмнною вжливостью учтиваго кавалера. Затмъ, бросивъ сердитый взглядъ на одного мальчишку, имвшаго нескромность слдить за всми этими движеніями, Самуэль перебросилъ одну ногу на другую и, взявшись за газету обими руками, принялся читать весьма внимательно и серьезно.

Едва только углубился онъ въ это многотрудное занятіе, какъ ему показалось, будто кто-то вдали произнесъ его собственное имя. И онъ не ошибся: фамилія Уэллера быстро переходила изъ устъ въ уста, и въ нсколько секундъ весь воздухъ огласился этимъ громогласнымъ звукомъ.

— Здсь! — проревлъ Самуэль богатырскимъ голосомъ. — Что тамъ такое? Кому его надобно? Кто спрашиваетъ м-ра Уэллера? Не пришла-ли эстафета съ извстіемъ, что загорлся его загородный палаццо?

— Кто-то васъ спрашиваетъ въ галлере,- сказалъ человкъ, стоявшій подл.

— A вотъ, присмотрите-ка, любезный, за этой бумагой и пивцомъ, слышите? — сказалъ Самуэль. — Я пойду. Какого они шума надлали!

Сопровождая эти слова легкимъ ударомъ по голов вышеозначеннаго молодого человка, продолжавшаго безсознательно визжать изо всей силы: «Уэллеръ», Самуэль быстро перебжалъ черезъ дворъ и углубился въ галлерею. Первымъ предметомъ, обратившимъ на себя его вниманіе, былъ его собственный возлюбленный родитель, сидвшій со шляпой въ рукахъ на нижней ступени лстницы и продолжавшій съ минуты на минуту кричать густымъ и громкимъ басомъ: "Уэллеръ! Уэллеръ!"

— Что ты ревешь? — сказалъ Самуэль, когда родитель его еще разъ собрался повторить съ особенной энергіей это знаменитое имя. — Вдь этакъ, чего добраго, ты лопнешь отъ надсады. Ну, чего теб надобно?

— Эгой! — забасилъ старый джентльменъ. — А я ужъ думалъ, другъ мой Самми, что нелегкая унесла тебя гулять въ Регентовскій паркъ.

— Полно, полно, — сказалъ Самуэль: нечего тутъ издваться и подтрунивать надъ несчастной жертвой барышничества и скупости. Что ты сидишь здсь, выпучивъ глаза? Я вдь не тутъ квартирую.

— Ну, братъ, Самми, если бы ты зналъ, какую потху я состряпалъ для тебя, — сказалъ м-ръ Уэллеръ старшій.

— Погоди на минуточку, — сказалъ Самуэль: — ты весь выблился, какъ алебастръ.

— Ну, оботри меня, мой другъ, хорошенько, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, когда сынъ принялся вытирать его спину. — Хорошо еще, что я не надлъ сюда праздничнаго платья, хотя бы для такого веселья не мшало…

Такъ какъ на этой фраз м-ръ Уэллеръ старшій обнаружилъ несомннные признаки наступающаго припадка судорожнаго хохота, то Самуэль принужденъ былъ остановить его.

— Да угомонишься-ли ты, — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ младшій. — Что это тебя такъ подмываетъ?

— Ахъ, Самми, другъ ты мой любезный, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, вытирая потъ съ своего лба, — мн, право, кажется, что на этихъ дняхъ меня хлопнетъ параличъ отъ этого старческаго припадка. Будь ты тутъ хоть каменная стна, a хохотъ все-таки проберетъ насквозь.

— Да что такое случилось? — сказалъ Самуэль. — Добьюсь-ли я, наконецъ, что y тебя засло въ голов?

— Угадай-ка, любезный, кто теперь пришелъ со мною? — сказалъ м-ръ Уэллеръ старшій, отступая назадъ шага на два.

— Пелль? — сказалъ Самуэль.

М-ръ Уэллеръ отрицательно покачалъ головою, и красныя щеки его раздулись въ эту минуту страшнйшимъ образомъ отъ усилія подавить припадокъ судорожнаго хохота.

— Пестролицый джентльменъ, можетъ быть? — сказалъ Самуель.

М-ръ Уэллеръ еще разъ отрицательно тряхнулъ головой.

— Кто же? — спросилъ Самуэль.

— Мачиха твоя, Самми, мачиха!

Хорошо, что м-ръ Уэллеръ старшій произнесъ, наконецъ, этотъ отвтъ, иначе раздутыя щеки его неизбжно должны были бы лопнуть отъ неестественнаго напряженія.

— Мачиха твоя, Самми, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, — и съ нею красноносый другъ ея, жирный толстякъ, Самми. Го! го! го!

И съ этими звуками судорожный припадокъ стараго джентльмена обнаружился въ исполинскихъ размрахъ. Самуэль закинулъ руки назадъ и бросилъ теперь на своего родителя самодовольную улыбку.

— Они пришли поучить тебя малую толику, другъ мой Самми… предложить теб наставленія по нравственной части, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, вытирая свои глаза. — Смотри, братъ, ты не проболтайся насчетъ этого кредитора, что упряталъ тебя, Самми.