Чтение онлайн

— Да, Самуэль, м-ръ Стиджинсъ желаетъ утолить свою жажду, — сказала м-съ Уэллеръ, печальнымъ тономъ.

— Какіе напитки вы употребляете, сэръ? — спросилъ Самуэль.

— Ахъ, молодой человкъ, молодой человкъ! — воскликнулъ м-ръ Стиджинсъ, возводя свои багровые глаза къ потолку. — Вс напитки — суета суетъ.

— Справедливо, слишкомъ справедливо! — сказала м-съ Уэллеръ, испуская тяжкій стонъ и кивая головою въ знакъ своего совершеннйшаго согласія съ мнніемъ господина пастыря.

— Въ этомъ не можетъ быть ни малйшаго сомннія, — подтвердилъ Самуэль. — Какую же суету вы предпочитаете для собственнаго употребленія, сэръ? Какая суета пріятне отзывается на вашъ вкусъ?

— Ахъ, молодой другъ мой, — отвчалъ м-ръ Стиджинсъ. — Я презираю вс виды этихъ суетъ; но ужъ если какой-нибудь изъ нихъ мене другихъ для меня отвратителенъ и противенъ, такъ это — влага, называемая ромомъ, и въ настоящемъ случа, молодой другъ мой, я, быть можетъ, не отказался бы промочить изсохшее горло горячимъ ромомъ съ тремя кусками сахара, разведенными въ стакан.

— Это очень хорошо, сэръ; но съ прискорбіемъ я долженъ замтить, что этой-то именно влаги и не позволяютъ держать въ буфет нашего заведенія.

— О, безжалостныя, жестоковыйныя, одебеллыя сердца! — воскликнулъ м-ръ Стиджинсъ. — О, неумолимые гонители человческихъ недуговъ!

Съ этими словами м-ръ Стиджинсъ опять возвелъ наверхъ свои глаза и ударилъ себя зонтикомъ по жилету. И должно сказать правду, негодованіе достопочтеннаго джентльмена было на этотъ разъ выраженіемъ искренняго и непритворнаго чувства.

Сдлавъ еще нсколько выразительныхъ замчаній относительно безчеловчія и чудовищной жестокости содержателей тюремнаго буфета, м-ръ Стиджинсъ съ похвалою отозвался о другой влаг, называемой портвейномъ, и оказалось, по его словамъ, что эта суета можетъ, въ извстныхъ случаяхъ, служить суррогатомъ горячаго рома, особенно, если разсыропить ее теплой водой, сахаромъ и корицей. На этомъ основаніи, сдлано было соотвтствующее распоряженіе относительно бутылки портвейна, и, когда Самуэль отправился въ буфетъ, красноносый джентльменъ и м-съ Уэллеръ одновременно взглянули на м-ра Уэллера старшаго и одновременно испустили по глубокому вздоху и стону.

— Ну, другъ мой, Самми, — сказалъ старый джентльменъ, когда сынъ его воротился изъ буфета, — я надюсь, что ты надолго развеселишься посл этого родственнаго визита. Какъ теб нравится эта пріятная бесда, Самми?

— Перестань, закоснлая душа, — отвчалъ Самуэль:- прошу тебя не обращаться ко мн съ такими замчаніями. Молчи лучше и слушай.

Но эти слова, повидимому, вовсе не произвели вожделннаго результата. М-ръ Уэллеръ старшій никакъ не могъ обуздать своего страннаго припадка, и въ ту пору, какъ супруга его и м-ръ Стиджинсъ сидли пригорюнившись на своихъ стульяхъ, съ глазами, поднятыми къ потолку, старый джентльменъ принялся выдлывать въ воздух таинственные жесты, служившіе выраженіемъ его пламеннаго желанія расплющить красный носъ вышеозначеннаго Стиджинса, и было очевидно, что эта пантомима доставляла ему величайшее утшеніе и отраду. Однакожъ, продолжая выдлывать эти штуки, старый джентльменъ едва не попалъ въ просакъ; когда м-ръ Стиджинсъ припрыгнулъ со своего мста на встрчу глинтвейну, принесенному изъ буфета, голова его чуть-чуть не пришла въ соприкосновеніе со сжатымъ кулакомъ, которымъ м-ръ Уэллеръ старшій описывалъ въ воздух свои воображаемые фейерверки.

— Ахъ ты, неуклюжій старичина! — сказалъ Самуэль, поспшившій весьма кстати на выручку своего отца. — Что это теб вздумалось съ такимъ азартомъ протянуть руку въ этому стакану? Разв не видишь, что ты чуть не задлъ этого джентльмена?

— Ненарочно, Самми, ненарочно, другъ мой, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, озадаченный этимъ совершенно непредвидннымъ столкновеніемъ событій.

— Извините этого старика, сэръ, впередъ онъ будетъ учтиве, — сказалъ Самуэль, когда красноносый джентльменъ, поправляя свои волосы, снова услся на стулъ. — Какого вы мннія, сэръ, объ этой теплой сует?

М-ръ Стиджинсъ не учинилъ словеснаго отвта, но жесты его приняли выразительный характеръ. Онъ пріотвдалъ влагу въ стакан, который ему подали, потомъ бережно поставилъ свой зонтикъ на полъ и пріотвдалъ еще, разглаживая въ то же время свой жилетъ и верхнюю часть панталонъ. Наконецъ, м-ръ Стиджинсъ залпомъ выпилъ весь стаканъ и, облизнувшись, подалъ его Самуэлю съ тмъ, чтобы онъ приказалъ изготовить другую порцію такого же вещества.

М-съ Уэллеръ, съ своей стороны, отдала также должную справедливость этому составному веществу. Сперва, какъ и слдуетъ, она объявила положительно, что не беретъ въ ротъ ни одной капли; потомъ съ великимъ трудомъ проглотила крошечную капельку, потомъ большую каплю, и потомъ уже вдругъ нсколько капель, безъ малйшаго труда. Получивъ отъ природы комплекцію весьма чувствительнаго свойства, достойная леди весьма успшно вытягивала по слезинк изъ своихъ глазъ съ каждой каплей глинтвейна и, растопляя постепенно свои чувства, достигла наконецъ величайшаго паоса при обнаруживаніи скорби и печали.

М-ръ Уэллеръ старшій наблюдалъ эти явленія съ превеликимъ отвращеніемъ и досадой, и когда, наконецъ, м-ръ Стиджинсъ, посл второй порціи крпительнаго напитка, вдругъ испустилъ изъ своей груди нсколько скорбныхъ вздоховъ и стоновъ, старый джентльменъ открыто выразилъ свое неудовольствіе многочисленными и безсвязными рчами, въ которыхъ, впрочемъ, нельзя было доискаться опредленнаго значенія и смысла.

— Вотъ что, другъ мой, Самми, шепнулъ м-ръ Уэллеръ на ухо своего сыну, посл продолжительнаго пристальнаго наблюденія за движеніями супруги и достопочтеннаго м-ра Стиджинса, — желудокъ y твоей мачихи, думать надобно, ужасно испорченъ такъ-же, какъ и у этого пастыря съ краснымъ носомъ.

— Отчего ты такъ думаешь? — сказалъ Самуэль.

— Да оттого, видишь ты, что крпительные напитки ничуть не скрпляютъ ихъ суставовъ: все, что входитъ въ ихъ желудокъ, превращается въ теплую водицу, и эта водица выкатывается обратно изъ ихъ глазъ. Поврь мн, другъ мой, Самми, это y нихъ, должно быть, наслдственная слабость.

Высказывая это ученое мнніе, м-ръ Уэллеръ старшій выдлывалъ въ то же время боле или мене выразительные жесты и гримасы, къ величайшему огорченію своей супруги, которая, подмтивъ теперь значительную часть этихъ движеній, заключила весьма правдоподобно, что неисправимый мужъ ея продолжаетъ издваться надъ ней и надъ особой достопочтеннаго представителя методисткой доктрины. Уже она ршилась въ своей душ сдлать необходимыя приготовленія къ обнаруженію въ сильнйшей степени истерическихъ припадковъ съ надлежащей обстановкой, какъ въ эту самую минуту м-ръ Стиджинсъ поднялся со своего мста и, остановившись среди комнаты, приступилъ къ произнесенію трогательной рчи въ назиданіе всей компаніи, и особенно для личной пользы м-ра Уэллера младшаго. Въ рзкихъ и сильныхъ выраженіяхъ, достопочтенный ораторъ принялся заклинать молодого человка, чтобъ онъ бдительно смотрлъ за своими чувствами и помыслами и нелностно стоялъ на страж въ этомъ логовищ несчастія и мірской суеты, куда завлеченъ онъ силою обстоятельствъ, зависвшихъ, въ нкоторой степени, отъ его собственной лукавой и злой воли. Онъ старался оградить его сердце отъ лицемрія и фальшивой гордыни, и въ этомъ отношеніи рекомендовалъ молодому человку брать примръ съ него самого, м-ра Стиджинса, заслужившаго всеобщее уваженіе, любовь и преданность отъ всхъ истинно благомыслящихъ людей. Развивая этотъ тезисъ, достопочтенный пастырь убдительно доказывалъ заблудшему сыну, что, имя передъ глазами такой достойный образецъ, онъ, Самуэль Уэллеръ, сдлается, рано или поздно, однимъ изъ наилучшихъ сочленовъ методистскаго общества, оказавшаго въ послднее время такое благодтельное вліяніе на избранныхъ сыновъ и дщерей британскаго и американскаго вертограда. Вслдъ затмъ, м-ръ Стиджинсъ, къ наивящему назиданію молодого человка, изобразилъ живо и сильно, что вс его пріятели и друзья, съ которыми, на свою погибель, приходилъ онъ въ соприкосновеніе въ продолженіе своей жизни, безспорно суть отъявленные негодяи и мерзавцы, стыдъ и поношеніе бреннаго человческаго естества.

Во второй части диссертаціи краснорчивый ораторъ убждалъ своего молодого слушателя удаляться, пуще всхъ пороковъ, отъ пьянства, такъ какъ пьяный человкъ, въ строгомъ смысл, есть не иное что, какъ свинья, отравленная грязными и ядовитыми зеліями, изобртенными на погибель тла и души. Но на этомъ мст, языкъ достопочтеннаго и красноносаго джентльмена сдлался удивительно безсвязнымъ, и стопы его, независимо отъ воли своего владльца, принялись выписывать такіе вензеля, что м-ръ Стиджинсъ, для сообщенія своему тлу перпендикулярнаго положенія, принужденъ былъ уцпиться обими руками за спинку стула.

М-ръ Стиджинсъ не обнаружилъ въ своей рчи никакого желанія, чтобы слушатели его стояли на сторож противъ шарлатановъ, которые выступаютъ съ мднымъ лбомъ на состязаніе съ легковрными умами и сердцами. Но такъ какъ онъ простоялъ весьма долго, облокотившись на спинку стула, и неистово моргалъ обоими глазами, то можно было придти къ безошибочному заключенію, что вс эти сентенціи переваривались въ его мозгу, хотя онъ не считалъ нужнымъ высказывать ихъ въ настоящей бесд.

Слушая эту удивительную рчь, м-съ Уэллеръ всхлипывала и рыдала при конц каждаго параграфа, между тмъ какъ Самуэль спокойно сидлъ на стул, перебросивъ ногу на ногу, и смотрлъ на оратора самыми умильными глазами. По временамъ онъ выразительно перемигивался со своимъ почтеннымъ родителемъ, который былъ при начал этой рчи въ самомъ веселомъ расположеніи духа, но потомъ заснулъ на половин и не просыпался до конца.

— Браво, браво! — сказалъ Самуэль, когда, наконецъ, красноносый джентльменъ оставилъ свой ораторскій постъ. — Вы говорите очень хорошо, м-ръ Стиджинсъ.

— Надюсь, это принесетъ теб пользу, Самуэль, — сказала м-съ Уэллеръ торжественнымъ тономъ.

— Принесетъ, сударыня, принесетъ, — отвчалъ Самуэль.

— О, если бы это могло также исправить твоего отца! — воскликнула м-съ Уэллеръ.

— Благодарю тебя, душенька, — сказалъ м-ръ Уэллеръ старшій, — я ужъ поправился малую толику: вздремнулъ и всхрапнулъ.