Чтение онлайн

— Сэръ! — сказалъ м-ръ Уэллеръ своему господину.

— Что скажете? — отвчалъ м-ръ Пикквикъ, выставляя свою голову изъ окна экипажа.

— Не худо бы этимъ лошадкамъ поваляться мсяца три въ долговой тюрьм.

— Зачмъ это?

— A вотъ мы посмотрли бы тогда, какъ бы он поскакали! — воскликнулъ м-ръ Уэллеръ, потирая руки.

М-ръ Бенъ Алленъ и неразлучный другъ его, Бобъ Сойеръ, сидли въ маленькой комнат позади аптеки и ли телячьи котлетки, принесенныя для ихъ завтрака изъ ближайшаго трактира. ли они и разсуждали, между прочимъ, о надеждахъ пріобрсти со временемъ независимое состояніе посредствомъ благородной профессіи, которой посвящена была дятельность м-ра Сойера, преемника Нокморфа.

— И выходитъ, что это вещь сомнительная, любезный другъ, — сказалъ Бобъ Сойеръ, продолжая нить разговора.

— Что такое сомнительно? — спросилъ м-ръ Бенъ Алленъ, выпивая стаканъ пива для изощренія своихъ умственныхъ силъ.

— Надежды-то мои сомнительны, мой милый.

— Ахъ, да, ты все толкуешь о своихъ надеждахъ; я и забылъ. Да, братъ, это все еще покамстъ in nubibus, за горами, за долами; a на дл просто выходитъ дрянь.

— Бдные люди покровительствуютъ мн превосходно, нечего и говорить, — сказалъ м-ръ Бобъ Сойеръ посл минутнаго размышленія. — Они стучатся безъ умолку въ мои ворота каждую ночь, таскаютъ лкарства изъ моей аптеки съ удивительнымъ постоянствомъ, и семейства ихъ размножаются такъ, что и подумать страшно. Скоро вотъ будетъ шесть родинъ чуть-ли не въ одну ночь, и я ужъ заране получилъ приглашенія отъ всхъ этихъ родильницъ.

— Это хорошо, — замтилъ м-ръ Бенъ Алленъ, разрзывая котлетку.

— Недурно, если хочешь, только оно было бы гораздо лучше, еслибъ подвернулся хоть одинъ паціентъ, который могъ бы платить шиллинга по два за визитъ. Практика огромная, нечего сказать, и я описалъ ее высокимъ слогомъ въ здшнихъ газетахъ; да что въ томъ толку?

— Послушай, Бобъ, — сказалъ м-ръ Бенъ Алленъ, вытирая губы салфеткой и устремивъ глаза на лицо своего друга, — вотъ что я скажу теб.

— Что?

— Теб слдуетъ, мой милый, безъ малйшаго замедленія и отсрочки, овладть тысячью фунтовъ сестры моей, Арабеллы.

— То есть капиталомъ въ тысячу фунтовъ стерлинговъ, положенныхъ на ея имя въ Англійскій банкъ для приращенія законными процентами, — добавилъ Бобъ Сойеръ, выражаясь юридическимъ слогомъ.

— Именно такъ, — подтвердилъ Бенжаменъ. — Деньги должны быть въ ея рукахъ, какъ скоро она достигнетъ совершеннолтія или выйдетъ замужъ. Совершеннолтіе ея исполнится черезъ годъ, и если ты теперь же возьмешь свои мры, черезъ мсяцъ она непремнно должна быть твоей женою. Мой совтъ теб, Бобъ: не звай и куй желзо, пока горячо.

— Сестра твоя — премилеиькая двушка, это мы знаемъ съ тобой оба, — сказалъ Робертъ Сойеръ, — но только есть въ ней одинъ неисправимый недостатокъ, любезный другъ.

— Какой?

— Страшный недостатокъ: отсутствіе изящнаго вкуса. Арабелла не любитъ меня.

— Вотъ вздоръ! Она еще сама, вроятно, не знаетъ, что она любитъ, — сказалъ м-ръ Бенъ Алленъ презрительнымъ тономъ.

— Можетъ быть, — замтилъ м-ръ Бобъ Сойеръ, — но, во всякомъ случа, думать надобно, что она отлично знаетъ то, чего не любитъ, a это, по моему мннію, прескверная статья.

— Желалъ бы я знать, чортъ побери, — сказалъ м-ръ Бенъ Алленъ, скрежеща зубами и выражаясь скоре, какъ голодный дикарь, раздирающій волчью шкуру, чмъ скромный молодой джентльменъ, разрзывающій въ настоящую минуту котлетку изъ телячьяго мяса: — желалъ бы я знать, не завладлъ-ли какой-нибудь негодяй сердчишкомъ этой двчонки? Я бы растерзалъ его, какъ собаку.

— Я всадилъ бы въ него свинцовую пулю, — сказалъ м-ръ Сойеръ, отрывая свои губы отъ кружки пива. И если бы онъ остался живъ, я самъ бы сдлалъ операцію и доканалъ бы его на мст.

М-ръ Бенжаменъ Алленъ нсколько минутъ смотрлъ разсянно на своего друга и потомъ сказалъ:

— Ты никогда не объяснялся съ нею, Бобъ?

— Никогда.

— Отчего же?

— Я видлъ, что это будетъ безполезно.

— Вздоръ! Ты долженъ высказать ей все напрямикъ не позже, какъ сегодня вечеромъ, — возразилъ Бенъ Алленъ съ отчаянной энергіей. — Арабелла должна быть твоею, или… или мн придется употребить свою власть.

— Посмотримъ, — сказалъ м-ръ Бобъ Сойеръ, — посмотримъ.

— Да, посмотримъ, — отвтилъ Бенъ Алленъ свирпымъ тономъ. Онъ пріостановился на нсколько секундъ и затмъ продолжалъ голосомъ, дрожащимъ отъ внутренняго волненія. — Ты любилъ ее съ дтскихъ лтъ, мой другъ, любилъ, когда мы вмст съ тобой ходили въ приходскую школу. И что-жъ? Эта двчонка даже еще въ ту пору издвалась надъ твоими чувствами. Помнишь ли, какъ однажды, со всею горячностью дтской любви, ты упрашивалъ ее принять бисквиты и яблочные пирожки, опрятно сложенные въ маленькій пакетецъ изъ оберточной бумаги?

— Помню, — сказалъ Бобъ Сойеръ.

— Вдь она, кажется, не приняла этого подарка?

— Не приняла. Она сказала, что пакетъ слишкомъ долго лежалъ y меня въ карман и отъ пирожковъ слышался весьма непріятный запахъ.

— Такъ, такъ. И посл этого мы сами ихъ съли. Негодная двчонка!

Пораженные этимъ непріятнымъ воспоминаніемъ, друзья нахмурили брови и безмолвно смотрли другъ на друга.

Между тмъ, какъ продолжалось это засданіе и мальчишка въ сромъ балахон смотрлъ на остатки лакомыхъ кусковъ, долженствовавшихъ посл завтрака поступить въ его безконтрольное владніе, — по улицамъ Бристоля катился довольно странный экипажъ темно-зеленаго цвта, похожій отчасти на бричку, отчасти на карету, запряженный въ одну лошадь темно-бурой шерсти, которою управлялъ на козлахъ странный дтина угрюмой наружности, въ панталонахъ грума и въ кучерскомъ кафтан. Старыя леди весьма часто, изъ экономическихъ разсчетовъ, присваиваютъ своимъ экипажамъ наружность этого рода. Въ настоящей колымаг тоже сидла старуха.

— Мартынъ! — сказала старуха, обращаясь къ угрюмому джентльмену на козлахъ.

— Что прикажете? — отвчалъ угрюмый джентльменъ, притрогиваясь къ полямъ своей шляпы.

— Ступайте къ м-ру Сойеру.

— Я туда и ду.

— Ну, хорошо. Такъ ступайте же.

Кучеръ воодушевилъ темно-бураго коня тремя ударами огромнаго бича съ нахлесткой, и черезъ нсколько минутъ колымага остановилась y воротъ квартиры м-ра Роберта Сойера, преемника Нокморфа.

— Мартынъ!

— Чего изволите?

— Попросите мальчишку постоять здсь на улиц и покараулить.

— Я самъ буду караулить ее, сударыня, — отвчалъ Мартынъ, укладывая бичъ съ нахлесткой наверху экипажа.

— Нтъ, нтъ, этого я не позволю ни подъ какимъ видомъ, Мартынъ, — сказала запальчивая леди, — ваше личное свидтельство будетъ очень важно, и вы должны идти со мной въ этотъ домъ. Въ продолженіе всего свиданія вы должны безотлучно стоять подл меня. Слышите?

— Слышу.

— Ну, такъ Что-жъ вы еще стоите?

— Ничего, сударыня.

Сказавъ это, угрюмый джентльменъ потихоньку сошелъ съ колеса, на которомъ стоялъ нсколько минутъ, придерживаясь лвой рукою за верхъ колымаги, подозвалъ къ себ мальчишку въ сромъ балахон, отворилъ дверцы, спустилъ подножки и, засунувъ руки во внутренность экипажа, вытащилъ оттуда старую леди съ такою же безцеремонностью, какъ будто она была коробочкой или сундукомъ.