Чтение онлайн

— Прекрасная погода! — сказалъ Бобъ Сойеръ, поднимая воротникъ своего пальто и закрываясь шалью.

— Чудодйственная, сэръ, — подтвердилъ Самуэль Уэллеръ.- A знаете что, сэръ?

— Что?

— Случалось-ли вамъ когда-нибудь видть больного ямщика?

— Не припомню. A что?

— Въ ту пору, напримръ, когда вы были студентомъ, въ клинику вашу никогда не приносили больного ямщика?

— Нтъ, никогда.

— Я такъ и думалъ. A случалось-ли вамъ видть на какомъ-нибудь кладбищ надгробный памятникъ ямщику?

— Нтъ, не случалось.

— A мертваго ямщика видли вы когда-нибудь?

— Никогда.

— Ну, такъ никогда и не увидите, — отвчалъ Самуэль торжественнымъ тономъ. — Есть еще другой предметъ, котораго никогда не видалъ ни одинъ человкъ: это, сэръ, мертвый оселъ. Никто не видалъ мертваго осла, за исключеніемъ разв одного джентльмена въ черныхъ шелковыхъ гультикахъ, знакомаго съ одной молодой женщиной, y которой былъ козелъ. Но тотъ оселъ пріхалъ сюда изъ Франціи, и очень могло статься, что былъ онъ не изъ настоящей породы.

Въ этихъ и подобныхъ разговорахъ проходило время, пока, наконецъ, экипажъ остановился въ Дончорч. Здсь путешественники перекусили, перемнили лошадей и отправились на слдующую станцію въ Девентри, откуда черезъ нсколько часовъ благополучно прибыли въ Таучестеръ. Дождь, усиливаясь постепенно, не прекращался ни на одну минуту.

— Это, однакожъ, изъ рукъ вонъ, господа! — замтилъ Бобъ Сойеръ, заглядывая въ окно кареты, когда экипажъ остановился въ Таучестер, y подъзда гостиницы "Сарациновой головы". — Не мшало бы положить этому конецъ.

— Ахъ, Боже мой! — воскликнулъ м-ръ Пикквикъ, открывая глаза посл продолжительной дремоты. — Вы, кажется, ужасно вымокли.

— Не то чтобы ужасно, a такъ себ,- отвчалъ Бобъ, — дождь, кажется, не думаетъ церемониться съ нами.

Дождь струился крупными каплями съ его шеи, рукавовъ, локтей, колнъ, и весь костюмъ м-ра Боба, пропитанный водою, представлялъ подобіе блестящей клеенки.

— Да, какъ видите, я промокъ порядкомъ, хотя, можетъ быть, не до костей, — сказалъ Бобъ, стряхивая съ себя дождевыя капли на подобіе ньюфаундленской собаки, только что вынырнувшей изъ воды.

— Дальше, я думаю, намъ нельзя хать въ такую позднюю пору, — сказалъ Бенъ.

— Это ужъ само собою разумется, — подтвердилъ Самуэль Уэллеръ, присоединяя свои наблюденія къ общему совщанію, — лошади измучатся по-пустякамъ, и толку не будетъ никакого. Въ этой гостиниц, сэръ, превосходныя постели, — продолжалъ Самуэль, обращаясь къ своему господину, — все чисто, опрятно и уютно, какъ нельзя больше. Въ полчаса, не больше, здсь могутъ приготовить маленькій обдъ первйшаго сорта: пару цыплятъ, куропатокъ, телячьи котлеты, французскіе бобы, пироги съ дичью, жареный картофель на закуску. Мой совтъ, сэръ: переночевать здсь, если вы сколько-нибудь дорожите жизнью и здоровьемъ.

Здсь кстати подосплъ содержатель "Сарациновой головы" и вполн подтвердилъ показанія м-ра Уэллера относительно комфортабельности своего заведенія, способнаго выдержать соперничество съ первыми гостиницами столицы. Къ этому онъ прибавилъ нсколько печальныхъ догадокъ относительно пресквернаго состоянія дорогъ и ршительной невозможности добыть лошадей на слдующей станціи.

— Къ тому же, господа, вы должны взять въ разсчетъ, что этотъ неугомонный дождь зарядилъ, по всей вроятности, на всю ночь, тогда какъ завтра, безъ сомннія, будетъ прекрасная погода, — заключилъ убдительнымъ тономъ содержатель "Сарациновой головы"

— Ну, хорошо, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — мы переночуемъ. Только мн надобно послать въ Лондонъ письмо такъ, чтобы завтра поутру оно могло быть доставлено по принадлежности, иначе, во что бы ни стало, мы должны хать впередъ.

Содержатель улыбнулся. Ничего, разумется, не могло быть легче, какъ завернуть письмо въ листъ срой бумаги и отправить его или по почт, или съ кондукторомъ вечерняго дилижанса, который продетъ изъ Бирмингэма.

— И если, сэръ, вы хотите, чтобы оно было доставлено какъ можно скоре, вамъ стоитъ только надписать на конверт: "вручить немедленно". Или, всего лучше, извольте надписать, чтобы подателю за немедленное доставленіе вручили полкроны. Это ужъ будетъ врно, какъ нельзя больше.

— Очень хорошо, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — въ такомъ случа мы останемся здсь.

— Эй, Джонъ! — закричалъ содержатель одному изъ своихъ слугъ. — Свчей въ солнечный нумеръ {Въ нкоторыхъ англійскихъ гостиницахъ и трактирахъ каждый нумеръ иметъ свое особое названіе. Прим. перев.}. Развести огонь въ камин. Джентльмены перезябли. — Сюда пожалуйте, господа. Не безпокойтесь насчетъ вашего ямщика, сэръ: я пришлю его, когда вамъ угодно будетъ позвонить. — Ну, Джонъ, пошевеливайтесь.

Принесли свчи, развели огонь, накрыли на столъ, занавсы опустили, зеркала заблистали, каминъ запылалъ, и черезъ десять минутъ вс предметы въ отведенномъ нумер приняли такой благообразный, праздничный видъ, какъ будто путешественниковъ ожидали здсь давнымъ-давно и заране длали всевозможныя приготовленія для ихъ комфорта. Честь и слава содержателямъ англійскихъ гостиницъ!

М-ръ Пикквикъ слъ за круглый столъ и наскоро набросалъ нсколько словъ м-ру Винкелю, извщая, что, вслдствіе дурной погоды, онъ остался переночевать на полдорог въ Лондонъ и откладываетъ вс дальнйшія объясненія до личнаго свиданія. Это письмецо, завернутое въ пакетъ, онъ поручилъ Самуэлю Уэллеру отнести въ буфетъ.

Самуэль, какъ и слдуетъ, отдалъ его молодой леди за буфетомъ, погрлся y камина и уже хотлъ воротиться въ солнечный нумеръ за господскими сапогами, какъ вдругъ, заглянувъ случайно въ полу-отворенную дверь, увидлъ рыжеватаго джентльмена почтенныхъ лтъ, обложеннаго огромною кипою газетъ, лежавшихъ передъ нимъ на стол. Рыжеватый джентльменъ читалъ какую-то статью съ напряженнымъ вниманіемъ, читалъ и улыбался, улыбался и вздергивалъ по временамъ свой носъ, при чемъ вс черты его лица принимали величественное выраженіе гордости и ршительнаго презрнія.

— Эге! — воскликнулъ Самуэль. — Этотъ господинъ мн что-то слишкомъ знакомъ: я отлично помню и этотъ носъ, и эту лысину, и этотъ знаменитый лорнетъ. Если онъ не итансвилльскій забіяка, такъ я, что называется, самъ пропащій человкъ.

Самуэль кашлянулъ два или три раза, чтобы обратить на себя вниманіе читающаго джентльмена. При этихъ звукахъ джентльменъ съ безпокойствомъ поднялъ голову и лорнетъ и представилъ глазамъ посторонняго наблюдателя выразительно-задумчивыя черты м-ра Потта, издателя и редактора "Итансвилльской синицы".