Чтение онлайн

"Послднее пронырство желтой сволочи".

"Одинъ изъ нашихъ соотечественниковъ, олицетворяющій въ себ гнусную и пресмыкающуюся гадину, отрыгнулъ недавно зминый ядъ безсильнаго бшенства и злобы противъ знаменитаго и славнаго представителя нашего въ парламент, достопочтеннаго м-ра Сломки, — того самаго Сломки, о которомъ мы предсказали въ свое время, — и кто не видитъ, что предсказаніе наше оправдалось и сбылось блистательнйшимъ образомъ, — что онъ сдлается украшеніемъ и честью своей націи, ея защитникомъ и могущественной опорой во всхъ начинаніяхъ, клонящихся къ общественному благу. И что же? Этотъ змевидный соотечественникъ, говоримъ мы, позволилъ себ издваться по поводу издержекъ, употребленныхъ на покупку великолпной угольницы изъ чистаго серебра, которую благодарные сограждане вознамрились поднести своему достойнйшему сочлену. Отринувъ всякій стыдъ и совсть, этотъ безымянный извергъ, готовый кощунствовать надъ всякими благороднйшими движеніями сердца, вздумалъ съ безпримрною дерзостью уврять, будто достопочтенный м-ръ Сломки самъ, черезъ одного изъ пріятелей своего домоуправителя, подписалъ на три четверти всей суммы, какой долженъ былъ стоить этотъ вышеозначенный подарокъ. Жалкая тварь! Неужели, спрашиваемъ мы, не видитъ этотъ пресмыкающійся гадъ, что, предположивъ даже дйствительность этого факта, достопочтенный м-ръ Сломки выставляется еще въ боле выгодномъ и блистательнйшемъ свт, если только это возможно? Думаетъ-ли онъ, что этотъ великодушный поступокъ въ состояніи отвратить отъ него умы и сердца благородныхъ согражданъ, если только они не хуже какихъ-нибудь свиней, или, другими словами, не столь низки и презрнны, какъ этотъ гнусный извергъ?… Но это еще не все: желтая сволочь, продолжая свои интриги, думаетъ на этихъ дняхъ прибгнуть къ самому отчаянному пронырству, какое только когда-либо рождалось въ узколобыхъ головахъ. Утверждаемъ смло и ршительно, что въ настоящую минуту совершаются скрытымъ и тайнымъ образомъ приготовленія къ желтому балу, и этотъ балъ данъ будетъ въ желтомъ город, въ самомъ центр, или, правильне, въ самомъ гнзд желтаго народонаселенія, которое на этотъ случай избираетъ желтаго церемоніймейстера, приглашаетъ четырехъ ультражелтыхъ членовъ изъ парламента и заготовляетъ для входа только желтые билеты! Но… ожидаетъ-ли этого безстыдный соотечественникъ? Пусть онъ томится и крушитъ себя въ безсильной злоб, когда перо наше начертываетъ эти слова: "Мы будемъ тамъ!"

— Будемъ и дадимъ себя знать, — сказалъ Потть, складывая газету и вытираясь платкомъ. — Вотъ, сэръ, цль моего путешествія. Понимаете?

— Понимаю, — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

Въ эту минуту содержатель и трактирный слуга принесли въ комнату обдъ: журналистъ съ безпокойствомъ приставилъ палецъ къ своимъ губамъ, въ ознаменованіе, что жизнь его находится теперь въ рукахъ м-ра Пикквика, зависитъ отъ его скромности. Бенжаменъ и Бобъ Сойеръ, дремавшіе въ продолженіе чтенія краснорчиваго отрывка изъ "Итансвилльской синицы", мгновенно встрепенулись при одномъ слов "обдъ" и поспшили ссть за столъ съ веселымъ духомъ и превосходнйшимъ аппетитомъ.

За столомъ посл обда, когда разговоръ спустился мало-по-малу на обыкновенные житейскіе предметы, журналистъ извстилъ м-ра Пикквика, что супруга его, вслдствіе злокачественности итансвилльскаго воздуха, путешествуетъ въ настоящее время по разнымъ минеральнымъ заведеніямъ съ цлью поправленія здоровья и возстановленія прежней веселости духа. Это, собственно говоря, служило поэтическимъ прикрытіемъ дйствительнаго факта, состоявшаго въ томъ, что м-съ Поттъ, не разъ угрожавшая разводомъ своему супругу, привела наконецъ, при содйствіи своего брата, лейтенанта, въ исполненіе свою угрозу, заключивъ напередъ юридическую сдлку, по которой м-ръ Поттъ обязался ежегодно выдавать ей половину дохода, доставляемаго подписчиками "Итансвилльской синицы".

Между тмъ какъ журналистъ разсуждалъ объ этихъ и многихъ другихъ интересныхъ предметахъ, безпрестанно приводя цитаты изъ собственныхъ своихъ литературныхъ произведеній, какой-то суровый незнакомецъ, высунувшись изъ окна дилижанса, остановившагося y подъзда "Сарациновой головы" для передачи писемъ и пакетовъ, заботливо освдомлялся, можетъ-ли онъ, съ нкоторымъ комфортомъ, провести ночь въ этой гостиниц.

— Безъ всякаго сомннія, сэръ, — отвчалъ содержатель.

— Есть y васъ хорошая постель?

— Да, сэръ.

— И ужинъ?

— Все будетъ къ вашимъ услугамъ, сэръ.

— Очень хорошо, — сказалъ суровый незнакомецъ. — Кучеръ, я здсь выйду. Кондукторъ, достаньте мой чемоданъ.

Пожелавъ другимъ пассажирамъ счастливаго пути, незнакомецъ вышелъ изъ кареты. Это былъ низенькій, приземистый джентльменъ съ густыми черными волосами, поднимавшимися щетиной на его голов. Видъ его былъ повелителенъ и грозенъ, обращеніе надменно и надуто, глаза его выражали какую-то неугомонную юркость и внутреннее безпокойство, и вс его манеры обличали чувство величайшей увренности въ самомъ себ и сознаніе неизмримаго превосходства передъ всми другими людьми.

Этому господину отвели ту самую комнату, которая первоначально назначена была м-ру Потту. Вниманіе трактирнаго служителя поражено было необыкновеннымъ и страннымъ сходствомъ между этими двумя джентльменами. Лишь только принесены были свчи и поставлены на столъ, незнакомецъ тотчасъ же вынулъ газету и принялся читать ее съ выраженіемъ того же самаго негодующаго презрнія, какое за часъ передъ этимъ отражалось на величественныхъ чертахъ м-ра Потта. Существенная разница между ними, по замчанію служителя, состояла только въ томъ, что презрніе Потта вызвано было газетой, носившей заглавіе "Итансвилльскаго журавля", тогда какъ настоящій джентльменъ озлобился на "Итансвилльскую синицу".

— Послать содержателя гостиницы, — сказалъ незнакомецъ.

— Слушаю, сэръ, — отвчалъ слуга.

Содержатель явился черезъ нсколько минутъ.

— Вы здсь хозяинъ? — спросилъ джентльменъ.

— Я, сэръ.

— Знаете вы меня?

— Нтъ, сэръ.

— Фамилія моя — Слоркъ, — сказалъ джентльменъ.

Содержатель слегка кивнулъ головою.

— Слоркъ, сэръ, — повторилъ джентльменъ надменнымъ тономъ. — Теперь, надюсь, вы знаете меня?

Содержатель почесалъ затылокъ, взглянулъ на потолокъ, на незнакомца и улыбнулся весьма слабо.

— Знаете-ли вы меня теперь, сэръ? — повторилъ незнакомецъ сердитымъ тономъ.

Содержатель сдлалъ надъ собою великое усиліе и, наконецъ, продолжая чесать затылокъ, проговорилъ сквозь зубы:

— Нтъ, сэръ, не имю этой чести.

— Великій Боже! — вскрикнулъ незнакомецъ, ударивъ по столу сжатымъ кулакомъ. — И вотъ вамъ популярность!

Хозяинъ невольно попятился къ дверямъ; но м-ръ Слоркъ удержалъ его и, бросивъ на него свирпый взглядъ, продолжалъ такимъ образомъ:

— Вотъ она вамъ, вотъ, вотъ благодарность толпы за цлые годы неутомимыхъ трудовъ, пожертвованій, лишеній, благороднйшихъ стремленій! Останавливаясь на полдорог, выхожу изъ кареты, мокрый и усталый, и — ни одного восклицанія, ни одного восторженнаго крика изъ этой низкой и презрнной толпы? Колокола безмолвствуютъ, и самое произнесеніе моего имени ни въ комъ не возбуждаетъ радостнаго чувства! Стоитъ изъ за чего тонуть всю свою жизнь въ этомъ океан чернильныхъ партій и вражды! — заключилъ взволнованный м-ръ Слоркъ, расхаживая взадъ и впередъ.

— Не угодно-ли водочки, сэръ?

— Бутылку рому и воды! — сказалъ м-ръ Слоркъ, окидывая горделивымъ взглядомъ содержателя гостиницы. — Разведенъ-ли y васъ огонь гд-нибудь?

— Я прикажу развести его здсь, сэръ, — отвчалъ содержатель.

— Въ этомъ камин? Это будетъ слишкомь долго: комната не нагрется до полуночи, — возразилъ м-ръ Слоркъ. — Есть y васъ кто-нибудь въ кухн?

На кухн не было ни души. Огонь горлъ тамъ великолпно. Гости вс разошлись, и дверь уже была заперта на ночь.

— Въ такомъ случа, я буду пить свой пуншъ на кухн y камина, — сказалъ м-ръ Слоркъ.

Путешественникъ взялъ шляпу и газету и торжественно послдовалъ за хозяиномъ въ этотъ скромный нумеръ. Здсь онъ помстился y камина на мягкой соф, развернулъ газету и принялся читать и прихлебывать пуншъ съ выраженіемъ величественнаго презрнія и досады.

Но ужъ, вроятно, по распоряженіямъ судьбы, какой то демонъ раздора пробжалъ въ эту самую минуту по всмъ апартаментамъ "Сарациновой головы" и, позавидовавъ обоюдному спокойствію господъ журналистовъ, ршился стравить ихъ, какъ борзыхъ собакъ, для собственнаго наслажденія и потхи. Подъ вліяніемъ этого злого духа въ голов м-ра Боба Сойера сформировалась весьма странная мысль, которую онъ и выразилъ въ слдующей форм.

— A вдь огонь-то y насъ потухъ, господа. Что мы станемъ длать? Посл дождя тутъ и холодно, и сыро, не правда ли?

— И холодно, и сыро, — подтвердилъ м-ръ Пикквикъ, подернутый судорожною дрожью.

— Не дурно было бы теперь раскурить сигару на кухн y камина: что вы на это скажете? — спросилъ Бобъ Сойеръ, подстрекаемый, конечно, тмъ же демономъ раздора.

— Да, это было бы очень и очень недурно, — отвчалъ м-ръ Пикквикъ. — Что вы намъ скажете на это, м-ръ Поттъ?

— Тутъ нечего и распространяться, господа: пойдемте въ кухню. Огонь тамъ превосходный, — сказалъ м-ръ Потъ.