Чтение онлайн

Звонокъ раздался черезъ нсколько минутъ. М-ръ Самуэль Уэллеръ явился въ спальню своего господина.

— Самуэль, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, бросая безпокойный взглядъ изъ-подъ блой простыни.

— Что прикажете? — сказалъ м-ръ Уэллеръ.

М-ръ Пикквикъ повернулся на другой бокъ и не сказалъ ничего. М-ръ Уэллеръ снялъ со свчи.

— Самуэль, — проговорилъ опять м-ръ Пркквикъ, длая, повидимому, величайшее усиліе.

— Что прикажете? — отвчалъ еще разъ м-ръ Узллеръ.

— Гд этотъ Троттеръ?

– Іовъ, сэръ?

— Да.

— Ухалъ, сэръ.

— Со своимъ господиномъ, я полагаю?

— Съ господиномъ или другомъ, чортъ его знаетъ, только вы угадали, сэръ: онъ отправился вмст съ нимъ. Мошенники, сэръ.

— Джингль, я полагаю, нарочно подослалъ этого сорванца, чтобъ провести насъ?

— Именно такъ.

— Всю эту сказку насчетъ похищенія двицы онъ выдумалъ?

— Непремнно. Ловкіе мошенники, сэръ, пройдохи первой руки.

— Въ другой разъ, я полагаю, этотъ Джингль не такъ легко ускользнетъ изъ моихъ рукъ.

— Разумется, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ.

— И гд бы я ни встртилъ этого мошенника, — продолжалъ м-ръ Пикквикъ, приподнимаясь съ постели и ударивъ со всего размаха пуховую подушку, — гд бы я ни встртилъ этого проклятаго Джингля, я сотру его съ лица земли или мое имя — не Пикквикъ.

— A вотъ, сэръ, только бы заграбастать мн въ свои лапы этого каналью съ восковой рожей, я повыжму настоящую водицу изъ его оловянныхъ буркулъ или мое имя — не Уэллеръ. Спокойной вамъ ночи, сэръ.

Организмъ м-ра Пикквика, крпкій и сильный, приспособленный вообще къ перенесенію всякихъ трудовъ и напряженій, не могъ, однакожъ, устоять противъ сцпленія непредвиднныхъ напастей, испытанныхъ имъ въ достопамятную ночь, описанную въ послдней глав. Холодная ванна на мокрой земл и спертый воздухъ въ душномъ чулан произвели разрушительное дйствіе на его ноги и желудокъ.

Поутру на другой день м-ръ Пикквикъ почувствовалъ страшный припадокъ ревматизма.

Но, несмотря на физическую немощь, духъ его былъ бодръ, и мысли текли стройнымъ потокомъ въ его свтлой голов. Онъ былъ веселъ и даже остроуменъ, какъ всегда. Не чувствуя ни малйшей досады и никакого огорченія по поводу послднихъ приключеній, онъ смялся отъ всей души, когда м-ръ Уардль намекалъ шутливымъ тономъ на его ночныя похожденія въ двичьемъ саду.

Этого мало. Въ первые два дня м-ръ Пикквикъ, принужденный лежать въ постели, призвалъ къ себ своего слугу, который и былъ при немъ безотлучно. Въ первый день м-ръ Самуэль Уэллеръ забавлялъ ученаго мужа анекдотами и повствованіями о различныхъ событіяхъ дйствительной жизни, во второй — м-ръ Пикквикъ потребовалъ перо, чернильницу, бумагу и просидлъ до глубокой ночи за письменнымъ столомъ. На третій день великій человкъ, продолжая засдать въ своей спальн, отправилъ записку къ господамъ Трунделю и Уардлю, приглашая ихъ завернуть къ нему вечеркомъ и вмст осушить бутылочку-другую вина. Приглашеніе принято было съ большою благодарностью; когда же тесть и зять услись въ комнат ученаго мужа за гостепріимнымъ столомъ, м-ръ Пикквикъ поспшилъ вынуть изъ своего портфеля небольшую тетрадку, гд помщалось послднее произведеніе его плодовитаго пера.

— Это, господа, небольшой разсказъ, записанный мною вчера со словъ моего болтливаго слуги, — сказалъ м-ръ Пикквикъ. — Разумется, я придалъ ему литературную форму. Хотите слушать?

— Сдлайте милость, — сказалъ м-ръ Трундель.

И м-ръ Пикквикъ, кашлянувъ два раза, принялся читать -

Повсть о приходскомъ писар.

"Однажды, — это, впрочемъ, было давно, очень давно, — въ небольшомъ мстечк, вдали отъ британской столицы жилъ-былъ маленькій человкъ, по имени Натаніэль Пипкинъ, занимавшій должность приходскаго писаря въ этомъ мстечк. Хижина его стояла на прозжей улиц, минутъ на десять ходьбы до маленькой церкви и приходской школы, гд регулярно каждый будничный день, отъ девяти часовъ утра до четырехъ вечера, онъ училъ читать и писать маленькихъ ребятишекъ. Былъ онъ, какъ можете себ представить, предобрйшее созданіе въ мір, съ кривымъ носомъ и кривыми ногами; немного онъ косилъ лвымъ глазомъ и немного прихрамывалъ правой ногой. Образцомъ всхъ училищъ считалъ онъ свою собственную благоустроенную школу. Разъ, одинъ только разъ въ своей жизни, Натаніэль Пипкинъ видлъ епископа, настоящаго епископа, съ руками въ карманахъ шелковаго платья и съ парикомъ на голов. Тогда онъ былъ еще мальчишкой шестнадцати лтъ.

"Это было великимъ событіемъ въ жизни Натаніэля Пипкина, и можно было думать, что съ этой поры уже ничто боле не возмутитъ чистаго и свтлаго потока его земного бытія. Случалось, однакожъ, и совсмъ не такъ, какъ можно было думать. Однажды въ прекрасный лтній день, около двухъ часовъ посл полудня, когда Натаніэль Пипкинъ ломалъ свою голову надъ аспидной доской, придумывая грозную задачу въ назиданіе и наказаніе одному негодному мальчишк, глаза его вдругъ устремились на розовое, цвтущее личико Маріи Лоббсъ, единственной дочери старика Лоббса, сдельника ремесломъ, жившаго насупротивъ приходской церкви. Это мгновеніе сдлалось второю знаменитою эпохой въ жизни Натаніэля Пипкина.

"Случалось, правда, и довольно часто, что глаза м-ра Пипкина останавливались на прелестномъ личик Маріи Лоббсъ въ церкви и другихъ мстахъ; но глаза Маріи Лоббсъ никогда не лучезарились такимъ искрометнымъ блескомъ, и розовыя щеки Маріи Лоббсъ никогда не покрывались такимъ ярко-пламеннымъ румянцемъ, какъ въ настоящую минуту. Ничего, стало быть, удивительнаго нтъ, если Натаніэль Пипкинъ не могъ на этотъ разъ оторвать своихъ глазъ отъ прелестнаго личика миссъ Лоббсъ; ничего удивительнаго, если миссъ Лоббсъ, встртивъ пристальный взглядъ молодого человка, поспшила отойти отъ окна, откуда выставлялась ея миніатюрная головка, и нтъ ничего удивительнаго, если вслдъ затмъ Натаніэль Пипкинъ окрысился на негоднаго мальчишку и далъ ему тумака по затылку. Все это совершенно въ порядк вещей, и было бы глупо удивляться всмъ этимъ вещамъ.

"Нельзя, однакожъ, никакимъ образомъ нельзя не удивляться, что человкъ, подобный м-ру Натаніэлю Пипкину, вспыльчивый человкъ, горячій, раздражительный, a главное, голый шаромыжникъ, подобный Натаніэлю Пипкину, осмлился съ этой поры питать дерзкую надежду на полученіе руки и сердца единственной дочери гордаго старика Лоббса, богатаго сдельника Лоббса, который мотъ бы однимъ взмахомъ своего пера купить пахатной земли для цлой деревни. Было извстно всему мстечку, что y Лоббса денегъ куры не клюютъ; что въ его желзномъ сундук хранятся несмтныя сокровища изъ золотыхъ и серебряныхъ слитковъ; носилась достоврная молва, что въ праздничные дни на обдахъ Лоббса подаютъ къ столу серебряныя вилки, ножи, серебряные чайники, сливочники, сахарницы, и каждый зналъ, что вс эти сокровища перейдутъ со временемъ въ руки счастливаго супруга миссъ Маріи Лоббсъ. Нельзя, стало быть, не остолбенть отъ удивленія, когда м-ръ Натаніэль Пипкинъ осмлился обратить въ эту сторону свой безразсудный взоръ.

"Но любовь слпа, это всмъ извстно. Натаніэль Пипкинъ косилъ на лвый глазъ — это знало также все мстечко. По этимъ двумъ причинамъ, соединеннымъ вмст, Натаніэль Пипкинъ, очертя голову, бросился впередъ по ложной дорог.

"Еслибъ старикъ Лоббсъ заподозрилъ какъ-нибудь дерзкій замыселъ Наталіэля, онъ, я думаю, повернулъ бы всю школу, истерзалъ бы въ мелкіе куски начальника этой школы и, нтъ сомннія, удивилъ бы все мстечко своимъ лютымъ зврствомъ; потому что онъ былъ ужасенъ, этотъ старикъ Лоббсъ, когда оскорбляли его гордость или когда кровь приливала къ его голов. A какъ онъ клялся, Боже мой, какъ онъ клялся! Когда, бывало, напустится онъ на своего костляваго подмастерью съ тонкими ногами, громкій его голосъ раздается по всей улиц, м-ръ Натаніэль Пипкинъ дрожитъ въ приходской школ, какъ осиновый листъ, и волосы становятся дыбомъ на головахъ его ребятишекъ.

"Очень хорошо. День проходилъ за днемъ, школа собиралась, распускалась, и когда мальчишки расходились по домамъ, м-ръ Пипкинъ принимался сидть y передняго окна и, притворяясь, будто читаетъ книгу, бросалъ по временамъ косвенные взгляды на противоположное окно, надясь уловить свтлый взоръ Маріи Лоббсъ. И много унылыхъ часовъ м-ръ Пипкинъ провелъ въ сердечномъ сокрушеніи, и долго читалъ онъ и пристально смотрлъ, томимый безполезнымъ ожиданіемъ; но, наконецъ, свтлые глазки снова появились y противоположнаго окна, и было ясно, что яркіе глаза, такъ же, какъ его усталые глаза, углубились въ чтеніе какой-то книги. Натаніэль Пипкинъ задрожалъ отъ восторга, и фантазія его переполнилась самыми яркими мечтами. Уже было для него неописаннымъ счастьемъ сидть на своемъ мст по цлымъ часамъ и смотрть на прелестное личико, склоненное надъ книгой; но когда Марія Лоббсъ, бросая книгу, устремляла свой взоръ въ ту сторону, гд сидлъ Натаніэль Пипкинъ, сердце его замирало отъ восторга, и удивленіе его не имло никакихъ границъ. Наконецъ, въ одинъ прекрасный день, когда старикъ Лоббсъ ушелъ со двора, Натаніэль Пипкинъ осмлился своей рукой послать черезъ улицу воздушный поцлуй Маріи Лоббсъ — и что же? Вмсто того, чтобъ закрыть окно и задернуть стору, Марія Лоббсъ сама отправила тмъ же путемъ воздушный поцлуй и улыбнулась, сладко улыбнулась! Посл этого, будь, что будетъ, Натаніэль Пипкинъ твердо ршился обнаружить при первомъ случа настоящее состояніе своихъ нжныхъ чувствъ.