Чтение онлайн

— Этого, авось, намъ недолго дожидаться, — замтилъ долговязый лсничій пророческимъ тономъ.

— Что вы хотите сказать этимъ? — сердито спросилъ м-ръ Винкель.

— Ничего, сэръ, будьте спокойны, — отвчалъ лсничій, — я человкъ одинокій, a мать этого мальчика исходатайствуетъ пенсію отъ сэра Джоффри, если сынъ ея будетъ убитъ на его земл. — Заряжайте свое ружье, сэръ, заряжайте.

— Отнимите y него ружье! — закричалъ м-ръ Пикквикъ изъ своей телжки, пораженный ужасомъ при этихъ мрачныхъ предсказаніяхъ лсничаго. — Эй, кто-нибудь! Отнимите y него ружье!

Никто, однакожъ, не хотлъ повиноваться грозному приказанію ученаго мужа. М-ръ Винкель бросилъ на него возмущенный взглядъ и спокойно зарядилъ ружье. Общество опять пошло впередъ.

Основываясь на запискахъ м-ра Пикквика, мы обязаны здсь довести до свднія читателей, что м-ръ Топманъ вообще обнаружилъ въ настоящемъ случа гораздо боле проницательности и благоразумія, чмъ м-ръ Винкель, что, впрочемъ, отнюдь не можетъ относиться къ униженію достоинствъ этого послдняго джентльмена. М-ръ Винкель изслдовалъ полевое искусство со всхъ сторонъ и справедливо заслужилъ въ этомъ отношеніи громкую извстность; но м-ръ Пикквикъ основательно замчаетъ, что теорія и практика — дв вещи совершенно разныя и нердко даже противорчащія одна другой. Дознано съ незапамятныхъ временъ продолжительнымъ рядомъ вковъ, что многіе отличные философы, яркія свтила мудрости на ея теоретическомъ горизонт, оказывались совершенно неспособными для практической жизни.

Процессъ м-ра Топмана, подобно многимъ возвышеннымъ открытіямъ, былъ самъ въ себ чрезвычайно простъ и ясенъ. Съ быстротою и проницательностью геніальнаго человка, онъ вдругъ понялъ и сообразилъ, что надобно въ настоящемъ случа держаться двухъ существенныхъ пунктовъ: должно, во-первыхъ, палить такимъ образомъ, чтобы не сдлать вреда своимъ собственнымъ костямъ, и во-вторыхъ, палить такъ, чтобы не было никакой опасности для присутствующихъ. При соблюденіи этихъ двухъ условій, остаётся только — зажмурить глаза какъ можно крпче и выпалить на воздухъ.

Случилось однажды, что м-ръ Топманъ, посл успшнаго выполненія всхъ этихъ условій, открылъ глаза и увидлъ въ воздух застрленную куропатку, падавшую на землю. При этомъ онъ уже хотлъ принести обычное поздравленіе м-ру Уардлю, какъ вдругъ этотъ джентльменъ, подбжавъ къ нему, съ жаромъ схватилъ его руку.

— Это вы, Топманъ, подстрлили? — вскричалъ м-ръ Уардль.

— Нтъ, — сказалъ м-ръ Топманъ, — нтъ!

— Не запирайтесь, Топманъ, вы… вы… я видлъ собственными глазами, я наблюдалъ, какъ вы мтили, и могу васъ уврить, лучшій охотникъ въ мір не обнаружитъ высшаго искусства. A я, скажите пожалуйста, воображалъ, что вы совершенный новичокъ въ этомъ дл. Нтъ, Топманъ, теперь меня не проведете.

Напрасно м-ръ Топманъ протестовалъ съ улыбкой самоотверженія, что онъ не бралъ ружья въ руки до этой поры: эта самая улыбка служила, нкоторымъ образомъ, обличеніемъ въ притворств. Съ этой минуты слава м-ра Топмана утвердилась на прочномъ основаніи однажды навсегда.

Намъ извстно изъ достоврныхъ источниковъ, что многія блестящія славы въ этомъ подлунномъ мір пріобртаются съ такою же легкостью, съ какою м-ръ Топманъ, зажмуривъ глаза, подстрлилъ легкомысленную куропатку. Это въ скобкахъ.

Между тмъ м-ръ Винкель надувался, пыхтлъ и кряхтлъ, не отличившись во все время ни однимъ знаменитымъ подвигомъ, достойнымъ внесенія въ памятную книгу. Заряды его иной разъ летли къ облакамъ безъ всякой опредленной цли, и въ другой — направлялись по низменнымъ пространствамъ, подвергая опасности жизнь двухъ лягавыхъ собакъ. Какъ фантастическая стрльба, подчиненная порывамъ поэтическаго вдохновенія, экзерсиція м-ра Винкеля была, конечно, интересна и въ высшей степени разнообразна, но во всякомъ случа не имла никакой важности, какъ занятіе, обращенное на предметъ житейскій. Пуля, говорятъ, виноватаго находитъ всегда, и это едва ли не аксіома въ стратегическомъ искусств. Принимая въ соображеніе это обстоятельство, мы невольно придемъ къ заключенію, что куропатки, въ которыхъ мтилъ м-ръ Винкель, ни въ чемъ не провинились передъ его особой.

— Ну что, — сказалъ м-ръ Уардль, подходя къ миніатюрной телжк и отирая потъ со своего веселаго чела, — жаркій день, а?

— Да, да, — сказалъ м-ръ Пикквикъ, — солнце прожигаетъ насквозь даже меня. Не понимаю, какъ вы переносите этотъ зной.

— Жарко, нечего сказать. Теперь, я думаю, ужъ слишкомъ двнадцать. — Видите вы этотъ зеленый холмъ?

— Вижу.

— Тамъ мы станемъ закусывать, и вонъ ужъ, кажется, мальчишка притащилъ корзину. Аккуратенъ, пострлъ, какъ часовая стрлка.

— Славный парень, — сказалъ м-ръ Пикквикъ съ радостнымъ лицомъ. — Я подарю ему шиллингъ. Ну, Самуэль, пошевеливайтесь.

— Держитесь крпче, — отвчалъ м-ръ Уэллеръ, обрадованный перспективой угощенія. — Прочь съ дороги, кожаный чертенокъ. "Если ты цнишь во что-нибудь мою драгоцнную жизнь, не опрокидывай меня, болванъ", какъ говорилъ своему кучеру одинъ джентльменъ, когда везли его въ Тайбернъ {Tyburn — мсто верстахъ въ двадцати отъ Лондона, гд прежде совершались казни. Прим. пер.}.

И, ускоривъ свой бгъ до лошадиной рыси, м-ръ Уэллеръ мигомъ привезъ своего господина на зеленый холмъ, гд стояла красивая корзинка, которую онъ и началъ развязывать съ величайшей поспшностью.

— Пирогъ съ телятиной, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, разсуждая самъ съ собой, при разгруженіи корзинки. — Хорошая вещь — этотъ пирогъ съ телятиной, если леди, которая готовила его, знаетъ, что это не кошка; a я увренъ, что знаетъ. Оно и то сказать, теленокъ почти все то же, что котенокъ, и сами пирожники иной разъ не видятъ тутъ ни малйшей разницы.

— Вы это почему знаете? — спросилъ м-ръ Пикквикъ.

— Еще бы! Я вдь, сэръ, прошелъ, что называется, сквозь огонь и воду на своемъ вку! — отвчалъ м-ръ Уэллеръ, притронувшись къ полямъ своей шляпы. — Однажды, сэръ, имлъ я честь квартировать въ томъ же дом, гд жилъ пирожникъ со своимъ подмастерьемъ. Былъ онъ, что называется, забубенный малый и мастачилъ пироги изъ всякой дряни. Разъ какъ-то прихожу я къ нему въ пекарню, когда ужъ мы съ нимъ стояли на короткой ног, прихожу да и говорю: — "Здравствуйте, м-ръ Бруксъ". — Здравствуйте, м-ръ Уэллеръ, — говоритъ онъ. — "Какъ много y васъ кошекъ, м-ръ Бруксъ!" — говорю я. — Да, таки нешто, есть малая толика, — говоритъ онъ, — разводимъ съ успхомъ. — "Должно быть, вы очень любите кошекъ?" — говорю я. — Нтъ, — говоритъ онъ, подмигивая мн,- другіе джентльмены ихъ любятъ. Теперь, впрочемъ, мы приберегаемъ ихъ къ зим. — "Къ зим! "- говорю я. — Да, — говоритъ онъ, — къ зим, м-ръ Уэллеръ: осенью мясо не въ ходу. — "Какъ? — говорю я, — что вы подъ этимъ разумете, м-ръ Бруксъ? " — Разумю? — говоритъ онъ, — мясники, видите ли, большіе скалдырники: я не имю съ ними никакого дла. Посмотрите, м-ръ Уэллеръ, — говоритъ онъ, крпко пожимая мою руку, — вы человкъ добрый, м-ръ Уэллеръ: сора изъ избы не вынесете, a вдь, сказать вамъ по секрету, вс эти пирожки начинены кошачьими кишками. Эти благородные зврьки замняютъ y меня телятину, баранину, зайчину иной разъ, смотря по обстоятельствамъ. Бифстексъ, котлеты, жареныя почки, соусы съ трюфелями: все это приготовляется y меня изъ кошачьяго мяса, м-ръ Уэллеръ. Джентльмены кушаютъ, облизываются да похваливаютъ, a я себ и въ усъ не дую!

— Должно быть, онъ большой пройдоха, этотъ Бруксъ! — сказалъ м-ръ Пикквикъ, подернутый легкою дрожью.

— Да, сэръ, большой мошенникъ! — отвчалъ м-ръ Уэллеръ, продолжая опоражнивать корзинку. — Пирожки y него — что въ ротъ, то спасибо: деликатесъ! Копченый языкъ… ну, и это не дурно, если только не женскій языкъ. Хлбъ, ветчина, холодная говядина въ кускахъ — очень хороша.- A что въ этихъ кувшинахъ, мальчуганъ?

— Въ одномъ пиво, — отвчалъ черномазый мальчишка, снимая съ своихъ плечъ два большихъ кувшина, перевязанныхъ ремнемъ, — въ другомъ — холодный пуншъ.

— Вотъ этого только и недоставало на тощій желудокъ, — сказалъ м-ръ Уэллеръ, обозрвая съ видимымъ удовольствіемъ лакомыя блюда, разставленныя въ правильной перспектив на зеленой трав. — Ну, джентльмены, милости просимъ за работу.

Въ другомъ приглашеніи не оказалось нужды. Проголодавшіеся джентльмены, вооруженные вилками и ножами, окружили разгруженную корзинку, между тмъ какъ м-ръ Уэллеръ, долговязый лсничій и двое мальчишекъ, услись на трав въ недалекомъ разстояніи. Старый развсистый дубъ представлялъ очаровательный пріютъ для этой группы, тогда какъ передъ глазами ея на огромное пространство разстилались зеленые луга, украшенные по мстамъ разрастающимся лсомъ.