Чтение онлайн

Ничего, ничего. Он мужчина, мой муж. Он знает, что делать. Надо только довериться.

Смятённое сознание зацепилось за первую попавшуюся деталь. Тяжёлые прямоугольные запонки старинного потёртого золота, с тёмно-серым камнем в центре. Я всегда мечтала их расстегнуть сама. Чтобы вволю полюбоваться его красивыми руками.

Так, ну ладно.

Я глубоко вздохнула, набираясь смелости. И потянулась к его левому запястью, которое как раз было совсем близко — Дорн по-прежнему держал края ткани моего халата с изорванными завязками, не торопясь продолжать.

Муж перехватил мои руки и покачал головой. Осторожно развёл их и уложил «по швам». Что ж. Значит, раздевать Его сиятельство мне не позволено.

— Элис! Делай только то, что я скажу. И не шевелись.

От его низкого властного тона всё моё тело налилось томительной тяжестью. Нервно облизав губы, я кивнула.

Падает на пол халат, как лепесток розы. Я почти раздета и совсем беззащитна перед мужчиной, которого так отчаянно и беспомощно люблю. Несколько долгих, бесконечно долгих минут Дорн изучает меня взглядом, не произнося ни слова.

В полумраке огромного зала бутоны Пепельной розы светят как звёзды в ночном небе. Их свет начинает пульсировать, будто бьётся миллион сердец каменного Замка.

Дорн подаётся вперёд, и я уж было обрадовалась, что он, наконец, решил меня поцеловать или хотя бы обнять. Но вместо этого одним движением сметает со стола посуду и остатки ужина за моей спиной. С жалобным хрустом гибнут тарелки, напитки растекаются безобразной лужей на полу.

Тяжёлые ладони ложатся мне на талию. Дорн поднимает и усаживает меня на край стола.

А мне, наивной, почему-то представлялось, что вот соблазню мужа, и он на руках унесёт меня в нашу супружескую спальню.

С другой стороны… наверное, у корней Замка пепельной розы сейчас самое безопасное место во всём Тедервин. Ведь если лестницей на сей раз не обойдётся, и целых три этажа вдруг решат упасть прямо нам на головы, это несколько осложнит нашу брачную ночь. Так что… пусть.

Дорн встаёт, упирает ладони в столешницу по бокам от моих бёдер и пристально смотрит на меня. Его взгляд сейчас — тёмный бездонный омут, в котором так легко утонуть. А я — всего лишь перепуганная девчонка. И совсем не умею плавать.

— Ты достойна по-королевски шикарного ложа. А я могу предложить тебе лишь этот стол.

Я нервно улыбнулась.

— Но это же фамильный стол Морриганов! Наверное, много веков ему… так что почту за честь.

Дорн на мою улыбку не ответил. Он вообще был слишком серьёзный. И это пугало меня ещё больше.

Нарушаю запрет и тянусь к нему кончиками пальцев. Провожу по руке возле плеча — просто, чтобы почувствовать, что он действительно рядом и мне всё не снится.

Под моей ладонью — твёрдый рельеф напряжённых мышц. Я словно камень потрогала, обтянутый тканью рубашки. Всё ждала порыва, ждала, что на моё движение к нему Дорн ответит своим навстречу — но он выглядел так, будто цепями скован по рукам и ногам. Снова кольнул стыд — неужели всё происходит только потому, что я его заставила? Вынудила, почти что шантажом?

От таких мыслей я чуть было не спрыгнула со стола, чтобы спасать бегством свою раненую гордость и истерзанное сердце. Но чувство долга победило. Раскаиваться буду потом, а сейчас уже поздно.

Дорн смотрит на мою руку так, что я немедленно её убираю, вспоминая приказание.

С моих губ срывается прерывистый вздох, когда он смахивает бретельку с моего левого плеча. Потом с правого. Ключицы холодит ночной воздух — в трапезном зале почти не топят. Отворачиваюсь, смотрю в сторону, чтобы упавшие пряди тёмных распущенных волос спрятали моё разгорячённое лицо, мою стыдливость.

Твёрдые пальцы на моём подбородке. Уверенным движением муж заставляет снова посмотреть на него. Бережно убирает волосы с плеч на спину. И раньше, чем успеваю перепугано вдохнуть, резко дёргает за кружево на вырезе и стягивает сорочку вниз.

Я ахаю. И закусываю губы, чтоб только промолчать. Я боюсь, что любое слово может разрушить момент. Слишком часто мы были совсем близко — и каждый раз что-то мешало, мы снова и снова расходились в разные стороны, и я оставалась одна. Умру, если сейчас будет так же.

С замиранием сердца жду следующего прикосновения. Но оно так и не последовало. Кажусь себе застывшей статуей в музее, выставленной на обозрение. Которую нельзя трогать, а только любоваться. Но я же не каменная, я живая, живая! Мне так нужно его тепло. Я задыхаюсь без ласки. А каждый сантиметр расстояния между нами заставляет нервы гореть, до боли на коже.

Но он по-прежнему меня не касается.

А потом мягким нажимом на солнечное сплетение заставляет лечь на спину.

Значит, стол… хорошо, пусть будет стол. Сжимаю в горсти скатерть. Слежу за мужем из-под ресниц.

Дорн тоже смотрит на меня и взглядом словно приковывает к этому проклятому столу. Тяжёлый, властный Морригановский взгляд — тоже фамильный, наверное. Под его давлением мне трудно дышать.

Не отрывая своего гипнотизирующего взгляда, он склоняется надо мной, и я замираю на вдохе, чуть выгнувшись навстречу.

Проводит кончиками пальцев раскрытой ладони — от шеи вниз. По всему телу, которое так истомилось в ожидании его рук. А мне отчаянно мало этих мимолётных, почти не ощутимых касаний — так хочется, чтобы обнял покрепче! До хруста костей, до боли. Хочется почувствовать его всей кожей. Хочется услышать стук его сердца. Узнать, так ли холодно и спокойно оно, каким выглядит мой муж.

А то, что происходит сейчас… это просто медленная пытка.

Его руки завершают своё сводящее с ума медленное путешествие внизу, на моих коленях. Пальцы проникают под подол сорочки и сжимают нежную кожу.

И снова остановка, и снова промедление. Как будто он всё ещё колеблется. Как будто до сих пор не решил.

Из моей груди вырывается сдавленный шёпот:

— Если только ты сейчас передумаешь, если остановишься и снова меня бросишь — я тебя возненавижу, Дорнан Морриган! Клянусь, возненавижу. И никогда, никогда не прощу, и… ох…

Дерзкие, бесстыдные, уверенные прикосновения.

Пляска огней на потолке перед моими глазами. Подёргивается дымкой и всё дальше уплывает реальность.

Жаль сорочку. Она была красивая. Теперь обрывки где-то на полу — там же, где и осколки старинного герцогского сервиза.

Дорн по-прежнему не говорит ни слова. А мне бы только узнать, что в этом тумане жара и страсти я плыву не одна! Мне нужен маяк в тумане. Но я получаю лишь тьму, и тишину, и одиночество.

По странной прихоти моей памяти вспоминаются вдруг слова, сказанные им давным-давно, во время разговора, после которого, как я думала, мы расстанемся навсегда.