Чтение онлайн

— Он всегда такой?

— Какой именно?

— Как будто внутри у него вместо сердца спрятали приговор.

Иара не улыбнулась, но голос ее стал чуть мягче.

— Сегодня он еще очень сдержан.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Мы поднялись еще на один пролет.

Я чувствовала, как тяжелеют ноги, как тянет плечи, как голова снова начинает плыть от усталости. Все внутри требовало одного: запереться, содрать с себя чужую кожу в виде платья, залезть в горячую воду и хотя бы несколько минут не быть ничьей невестой, ключом, печатью или шансом на спасение проклятого королевства.

Восточная башня оказалась неожиданно светлой. По сравнению с остальным замком — почти человеческой. Здесь было больше дерева, меньше черного камня, а в окнах вместо узких бойниц — настоящие створки со стеклом.

И все равно, когда Иара открыла дверь в мои покои, у меня сжалось горло.

Комната была красивой.

Слишком красивой.

Большая кровать под тяжелым балдахином. Камин. Низкий диван у окна. Столик с тазом для умывания. Медная ванна за ширмой. На спинке кресла лежало темное платье попроще. На туалетном столике стояли расчески, флаконы, свечи.

Все приготовлено.

Все ждали.

— Если вам что-то понадобится, — сказала Иара, — позовите.

— А если мне понадобится выйти из замка?

Она посмотрела на меня внимательно.

— Сегодня не советую.

— Потому что холодно?

— Потому что там волки.

Я устало потерла висок.

— Настоящие?

— Не все.

С меня уже хватало.

— Отлично. Тогда начнем с горячей воды и отсутствия чудовищ в ближайший час.

— Милорд не придет.

— Откуда вы знаете?

Иара задержалась на пороге.

— Потому что он никогда не приходит в первую ночь, когда боится самого себя.

И ушла.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Несколько секунд стояла не двигаясь, глядя на комнату и пытаясь понять, что именно из услышанного меня зацепило сильнее всего.

Не приходит в первую ночь, когда боится самого себя.

То есть бывают ночи, когда не боится?

И что тогда?

Я медленно подошла к зеркалу.

Из него на меня смотрела девушка с бледным лицом, слишком прямой спиной и глазами, в которых за один день поселилось больше тьмы, чем должно помещаться в человеке.

Я коснулась пальцами серебряного обруча на голове.

Тот был все еще на мне.

Холодный.

Тяжелый.

И вдруг — живой.

Под пальцами что-то дрогнуло. Едва заметно. Как будто металл ответил.

Я замерла.

Потом очень осторожно потянула.

Обруч не поддался.

Сильнее.

Ничего.

Он сидел не как украшение. Как замок.

— Нет, — прошептала я.

Руки похолодели.

Я дернула еще раз — бесполезно. Серебро словно вросло в волосы и кожу, не причиняя боли, но и не оставляя права снять его самой.

И в этот момент за окном что-то ударило в стекло.

Я вскрикнула и резко обернулась.

На подоконнике, по ту сторону стекла, сидел огромный черный ворон.

Не птица — тень с клювом.

Он смотрел прямо на меня.

А потом медленно, очень медленно стукнул клювом по стеклу еще раз.

И еще.

Будто просил впустить.

Или предупреждал.

Я попятилась.

Ворон раскрыл клюв — и вместо карканья я услышала женский голос.

Тихий. Хриплый. Почти мертвый.

— Не дай ему снять маску.

У меня оборвалось дыхание.

Птица ударилась в стекло так сильно, что по нему пошла тонкая белая трещина.

И в ту же секунду погасли все свечи в комнате.

Темнота в комнате упала не сразу.

Сначала дрогнуло пламя в камине. Синее, ровное, почти неподвижное — оно вдруг вытянулось тонкими языками, словно потянулось вверх за воздухом. Потом один за другим погасли огни в канделябрах. Не вспыхнули, не затлели — просто исчезли. И только после этого в комнате стало по-настоящему темно.

Я вжалась спиной в туалетный столик.

Сердце било так сильно, что казалось, ворон за окном слышит его сквозь стекло.

Но за окном больше никого не было.

Ни черных крыльев. Ни клюва. Ни трещины на стекле.

Только мое отражение — бледное пятно в оконной черноте.

— Нет, — выдохнула я. — Нет, нет, нет…

Пальцы нащупали край стола, свечу, тяжелый флакон, расческу — что угодно, лишь бы в руках оказалось что-то настоящее, из мира предметов, а не этого безумия с голосами в птицах и обручами, которые не снимаются.

Я схватила подсвечник.

Металл был холодным. Реальным.

Это помогло ровно на один вдох.

Потом за дверью послышались шаги.

Не быстрые. Не бегущие. Мерные.

Я подняла подсвечник обеими руками, как дубинку.

— Кто там?

Тишина.

Потом голос Иара:

— Миледи?

Я едва не осела на пол.

— Заходите!

Дверь открылась почти сразу. На пороге появилась Иара со свечой в руке, а за ней — еще две служанки с лампами. Свет ворвался в комнату, и вместе с ним немного отступило ощущение, что стены вот-вот сдвинутся.

— Что случилось? — спросила Иара.

Она увидела меня, подсвечник, темное окно и сразу стала собраннее.

— Ворон, — выдохнула я. — Он был здесь. Стучал в стекло. Потом заговорил.

Одна из служанок побледнела так, что чуть не уронила лампу.

Иара бросила на нее короткий взгляд — тот самый, от которого, кажется, даже мысли выпрямлялись по стойке смирно.

— Оставьте нас, — сказала она.

Девушки исчезли мгновенно.

Иара подошла к окну.

Провела пальцами по стеклу.

— Никакой трещины, — сказала она.

— Я не сумасшедшая.

— Я этого не говорила.

— Но подумали.

Она обернулась.

— Здесь, миледи, между сумасшествием и магией иногда слишком тонкая разница, чтобы спорить о словах.

Мне захотелось заорать.

Вместо этого я с силой поставила подсвечник на стол.

— Он говорил женским голосом.

— Что сказал?

Я сглотнула.

— «Не дай ему снять маску».

В комнате стало тихо.

Настолько, что я услышала треск полена в камине.